Страница 66

— Солдаты! Солдаты! — раздалось снизу и все, кто мог, кинулись к окнам, выходящим на Лобковский и Мыльников переулки. На брусчатке, в некотором отдалении, строились поперек улиц две или три роты, за их спинами маячили городовые и двигались запряжки с пушками.

— Все, как по писаному, — пробормотал Митяй.

— Что? — обернулся к нему от окна Петька.

— Самогитский полк, из Покровских казарм. Никто ведь не позаботился выставить дозорных.

Вокруг встревоженно гудела передовая молодежь, сжимая теплые наганы, кто-то в сердцах бросил, что несмотря на третьегоднишные призывы, агитировать солдат никто так и не собрался.

Тем временем к подъезду подошли офицер и полицейский чиновник под белым флагом и потребовали сдать оружие и разойтись. Метрах в двухстах переулки перегородили солдаты, у них за спинами артиллеристы разворачивали по два орудия.

Минут пять члены штаба во главе с Алехиным препирались с парламентерами, потом потребовали время для совещания. Офицер, в ожидании ответа, курил и перебрасывался шуточками с курсистками, коих немало выглядывало в окна.

Через полчаса решительный и бледный Алехин объявил ответ — будем бороться до последней капли крови! Офицер бросил недокуренную папироску и совсем было повернулся, чтобы уйти, но тут внезапно хлопнул выстрел. Кто и в кого стрелял, Митяй так и не понял, но переговорщики бегом кинулись в сторону, солдаты укрылись в подъездах и подворотнях, выставив наружу щетину штыков и освободив улицу для артиллерии.

Жерла пушек смотрели прямо в душу Мите и он замер, глядя как офицер у трехдюймовок что-то прокричал, поднял вверх руку и резко опустил ее.

Пушки плюнули огнем, на четвертом этаже грохнуло, зазвенели стекла и посыпалась штукатурка. Сверху начали кидать бомбы, хотя добросить до солдат не было никакой возможности, а Митяй, как зачарованный смотрел, как сноровисто расчеты перезаряжают пушки, как офицер снова что-то кричит, поднимает руку…

Петька выдернул его от окна и потащил вглубь здания.

— Бежим, я знаю проходные дворы, против пушек не выдюжим…

Митяй хотел было воспротивиться, но тут артиллерия грохнула еще раз, сверху заголосили “Убили! Убили!” и стало совсем ясно, что все плохо.

Петька провел его вниз, в полуподвал, в какую-то дворницкую, через низкое окошко они вылезли во внутренний двор и рванули на бульвар, в Харитоньевский, в Козловский и дальше, переулками на Каланчевку…

В городе начали строить баррикады, прекратили работу фабрики, закрылись магазины и учреждения, встали трамваи, поезда и даже извозчиков на улицах почти не осталось. Не издавались и газеты, за исключением “Известий Московского Совета рабочих уполномоченных” и “Правды”,

Оставалось только радоваться, что я хожу пешком, и что закупленное на японские деньги оружие до России не добралось. Причин тому было много — часть мы успели перехватить и заныкать до лучших времен, что-то захватили полиция, таможня и Корпус пограничной стражи, большая партия просто утонула вместе с пароходом, благодаря хреновой организации “совместного предприятия” из дашнаков, эсеров и анархистов.

В Сокольниках было тихо, на соседних участках тоже, многие в этой обстановке предпочли вообще уехать из города — кто в поместья, кто в Крым, кто вообще за границу, кому что средства позволяли. Да и вообще, кому придет в голову строить баррикады на парковых просеках? Все домашние были на месте, даже Митяй, изо всех сил делавший вид, что его вчера не было в училище Фидлера, где произошел разгром штаба и арест нескольких десятков участников.

За мной зашел посыльный и мы двинулись в Марьину Рощу, где собирался узкий круг — Красин, Савинков, Медведник, Шешминцев…

— Совет уполномоченных вполне контролирует обстановку на большинстве фабрик, за исключением Прохоровской мануфактуры, Гюбнера и еще нескольких. Руководит Советом товарищ Иннокентий, очень хороший организатор, — начал рассказывать обстановку Красин.

— А в Питере что?

— Тоже общегородской Совет, там ваш протеже, помните, Гриша, вы его еще в Швецию направили?