Страница 42

Курсы пока не имели собственного здания, по которому будет назван Курсовой переулок, и ютились где добрые люди позволят, недавно они покинули флигель Пречистенского попечительства о бедных и переехали в крыло одноименной пожарной части. В общих классах неграмотные и малограмотные слушатели изучали русский язык, арифметику, основы истории, географии и другие простенькие предметы. Специальные же классы были малочисленны и отводились под более серьезные вещи типа черчения, той же механики, зачатков физики и химии.

Первое занятие я посвятил базовым понятиям статики — абсолютно твердое тело, сила, связи и все такое, разбавляя лекцию простыми демонстрациями, так что все пошло вроде бы неплохо. Завершив занятие, я собрал свои бумажки и задумчиво вышел в коридор, соображая, как строить курс дальше. Тут-то меня в плечо и боднуло головой тело, выскочившее из-за угла.

— Простите великодуш… инженер!!! Американец!!!

Я поднял выпавшие листы и обернулся — передо мной стоял Иван Федоров, герой забастовки на кирпичном.

— Ваня! — я второй раз уронил все собранное и обнял слесаря. — Какими судьбами?

— Да вот, был выслан на год в Калугу, вернулся, сейчас слесарю тут рядом, как узнал про курсы — записался.

— Молодец! У тебя занятия закончились? Пойдем в чайную, посидим, коли время есть?

— Так я не один, с парнями, — развел руками Федоров.

И точно, от волнения я как-то упустил, что рядом тихонечко стояли четверо или пятеро рабочих, сжимавших мозолистыми руками не штыки, а тоненькие тетрадки, прямо как с агитационного советского плаката «Долой неграмотность!»

Пришлось вносить коррективы.

— Так пошли все, я угощаю в честь встречи!

По дороге Ваня начал рассказывать историю нашего знакомства, по которой я выходил геройским героем, завалившим лично десяток жандармов, так что мне приходилось останавливать его фантазии, но это было нелегко, не помогло даже то, что мы дошли до чайной. В зале было дымно и шумно, но работяги шуганули пару сомнительных личностей и расчистили нам уголок. Федоров продолжил было нашу эпопею, но тут подали чай и пироги, что было очень кстати с мороза.

Разговор на малое время утих, но после первого стакана мы перешли к более насущным вопросам —, кто где работает, живет, какие на фабриках условия и можно ли их как-нибудь улучшить. Не проговорили мы и часа, как ребята начали собираться — да и то, отломали всю немаленькую смену на заводе, вечером курсы, а еще надо когда-то спать. Но я задержал Ваню — на пять минут, догонит, мол.

— Ты же, насколько я понимаю, был тогда одним из заводил?

— Ну да, а толку? — без особого энтузиазма ответил парень. — Как кутята слепые тыкались. Эх, знать бы тогда, что да как делать… — вздохнул слесарь.

— А сейчас знаешь?

— В Калуге со ссыльными общался, кое-что рассказали. Но все равно мало. — посетовал Иван.

— А написать сможешь, что знаешь?