Страница 12

Утро первого января застало меня не в безупречной квартире с панорамными окнами, а на чердаке, в причудливой, мягкой груде подушек и пледов, сбитых в одно огромное гнездо. Где-то в углу, подставив спину печке, мощно и мирно храпел Бруно, обняв пустую бутылку того самого «почти шампанского». Каллисто и Элис спали, крепко прижавшись друг к другу под старым, потертым клетчатым пледом, их дыхание было спокойным и синхронным. А у меня за спиной, как маленький, тёплый, доверчивый комочек, устроилась Частица Души.

Я осторожно, чтобы никого не разбудить, выбрался из этого живого, дышащего клубка и вышел на крышу чердака. Дверь скрипнула тихо.

Город вдали просыпался. Чистый, умытый ночным снегом, тихий в утренней прохладе. Первые лучи солнца, холодные и розовые, цеплялись за дымоходы и антенны. В этот раз у меня не возникло ни малейшего желания начинать утро с сигареты. Меня встречало само солнце. И тишина, наполненная далёкими, не раздражающими, а жизненными звуками.

Под лапами на прохладном кровельном железе лежала гирлянда. Теперь она не мигала — батарейки сели. Тогда я поднял её, ощутив под пальцами гибкие провода и гладкие пластиковые лампочки. Потом аккуратно, почти благоговейно, повесил на старую, ржавую телевизионную антенну. Она болталась там, немым, но ярким свидетелем того, что произошло. Не украшение. Знак.

Внизу скрипнула дверь, ведущая с чердака в комнату. На крышу, щурясь от света, вышла Частица Души. Она потянулась, зевнула, и её взгляд упала на него. Улыбка, тёплая и немного сонная, тронула её губы.

— Что делаешь? — спросила она тихо, подходя.

Я обернулся к ней. В моих голубых глазах, всегда таких холодных и проницательных, теперь светилось что-то новое. Не острый блеск интеллекта. Тёплый, живой огонь. Огонь, который греет не только того, в ком горит, но и тех, кто рядом.