Страница 5

— Что ж ты, Никон, всё это время молчал? — пророкотал богатым бархатистым голосом наш 77-летний старший тренер Николай Петрович. — Значит, твоя девчонка хочет разменять твою квартиру? Ловко.

— Во-первых, она уже не моя, — виновато пробурчал я. — А во-вторых, её в этой квартире прописали, и по закону она имеет право на половину этой «двушки».

— А помириться не пробовал? — насел на меня с другой стороны Андрей Петрович.

«Да что ж сегодня за день-то такой? — подумалось мне. — Утром папа Тамаркин прибегал, сейчас братья пытают».

— Помириться можно, — закивал я головой. — От примирения не возражаю. А вот жениться, увольте, не хочу.

— Как это всё не вовремя, — закряхтел Николай Петрович. — Нам до чемпионства рукой подать. И ты, как лучший бомбардир команды и всего чемпионата, должен быть в форме. И что ж нам с тобой прикажешь делать?

— Дайте денег взаймы на однокомнатный кооператив, — осипшим голосом прохрипел я. — Через год отдам.

— И как? — откровенно захохотал Андрей Петрович. — Пойдёшь калымить на Москву-Сортировочную? Джинсы свои с кроссовками и магнитофон продашь? Ха-ха.

— Пока не знаю, — выдохнул я.

— Если наш «Спартак» выиграет первенство Союза, а сборная пробьётся на Чемпионат Европы, то мы с Андрюшей попытается тебе помочь, — снова закряхтел Николай Петрович. — А теперь, раз уж ты такой «лапоть», живи пока на базе. Ладно. Пошли, попробуем шашлычка.

Братья Старостины похлопали меня по плечу и двинулись к мангалу, из которого уже по всей Тарасовке развевался сытный дух, замоченного в рассоле и поджаренного на углях мяса. У меня же после такого разговора, аппетит в прямом смысле слова помножился на ноль. Ибо просить деньги в долг у тех, кто влиятельней и богаче тебя — это самое стыдное и распоследнее дело. Как писал Михаил Булгаков: «Никогда не просите ничего у тех кто сильнее вас — сами предложат и сами всё дадут».

«Дудки, — прошипел я про себя. — Никто, ничего и никогда не даст. Конечно, если сборная совершит невозможное и с моей помощью пробьётся на Европу, то кое-что в смысле материальных благ в мой карман перепадёт. Может сертификат на „Волгу“ подарят, а это уже самые настоящие живые деньги».

— Ты чего скис? — пихнул меня в бок Юра Гаврилов.

— Аппетит что-то пропал, — тяжело вздохнул я.

— Так поехали в «Саяны», — предложил наш штатный балагур, к которому сегодня ни жена, ни ребёнок не приехали. — Тут немного посидим, выпьем пива с шашлыком и вперёд к приключениям.

— Ты знаешь, Гаврила, а почему бы и нет, — криво усмехнулся я. — Иногда, есть смысл чуть-чуть пошалить. Вспомнить молодость и немного встряхнуться.

— Мне нравится ход твоих мыслей, — захохотал Гаврилов.

— Мне тоже, — буркнул я.

Когда мы на винтажном горбатом «Запорожце» Юрия Гаврилова миновали Рижский вокзал и устремились в сторону Красной площади, улицы вечерней Москвы встретили нас множеством ярких огней вывесок и панорамных витрин магазинов. Столица Советского союза постепенно приобретала многие черты, которые будут присущи этому городу в середине 80-х и в начале 90-х годов. Не хватало разве только продуктовых коммерческих ларьков на каждом углу. А что касается баров и ресторанов, то они уже вовсю жили по законам дикого капитализма: не позолотишь руку вахтёра, внутрь не попадёшь.

— Вот ты мне, Никон, ответь, имею я права гульнуть, когда наша команда идёт на первом месте или нет? — прорычал Юрий Гаврилов, который сидел на переднем пассажирском кресле и размахивал газетой «Советский спорт».