Страница 2

— Когда это успели?

— А когда Катеньке документы выправляли, делали свидетельство о рождении, тогда и расписались.

Бабушка семейства растерянно оглянулась на дочку. Та закивала головой.

— Вот охальники! Хоть бы сказали! За человека меня не считаете.

— Мы и говорим, мама, — Рита покорно поддакнула. Вот ведь дела какие — во всём потакает мужику! Надо бы радоваться, а ей, Лебедевой Александре Николаевне, всё было нехорошо, да всё неладно. Во всех своих бедах эта пожилая уже женщина привыкла винить кого угодно, но только не себя. Поэтому, наверное, у неё и в личной жизни не очень хорошо сложилось. Рита, как истинная дочь, жалела мать и не хотела её лишний раз обижать. Она вообще от природы слыла человеком щепетильным и боялась ненароком зацепить кого-либо, обидеть грубым словом.

— Я взяла фамилию Вити, — тихо доложилась Рита.

— Фу! Некрасивая фамилия! — вставила свои «пять копеек» тёща.

— Фамилия, как фамилия, — пожал плечами зятёк. — Нас теперь таких четверо и все Тюркины.

И все четверо посмотрели на тёщу. В ответ тёща неопределённо хмыкнула. Явно, что физический перевес оказался на стороне зятька. Шура спешно удалилась в огород. Ей вдруг захотелось свеженького только с грядки укропчика сорвать.

— Ну что, папулик, делать будем? — шептались, сидя на диване супруги.

— Даже не знаю, мамулик. В клубе кино новое сегодня крутят, — мужчина сделал выразительные глаза.

— Ты зовёшь меня в кино? А как же дети?

— Дети с нами будут, и мы никуда не идём. А в кино пусть отправляется тёща.

— Как в кино идёт тёща? А мы?

— А мы побудем наедине своим семейным кругом Тюркиных.

— Наедине? Ты — гений, папулик!

— Конечно, я гений! Кино классное, индийское! Будем целых три часа кайфовать.

— Я пошла маме сообщу.

— Ага.

— Мамулечка, ты всё трудишься, дорогая, — донеслось уже из кухни.

— Что это ты такая ласковая нынче? — тёща насторожилась.

— Сегодня кино индийское в клубе крутят. Сходи, развейся, — подмазывалась к матери Риточка. Она хитро улыбнулась.

— А что? И схожу! — тёща Александра Николаевна посмотрела на часы и заторопилась. — Только вы тут без меня третьего не настрогайте!

Для пущей убедительности пенсионерка погрозила дочери пальцем.

— Что ты, мама. Мы ни-ни! — клятвенно заверила Рита. Заверить-то она заверила. Как без этого! А вот пальчики на правой руке у девицы были скрещены. Выполнять своё обещание она не собиралась. Так то!

— Знаю я ваше ни-ни. Так и вы знайте! Водиться я с тремя не буду, — и уже спокойнее добавила, — Не потяну я трёх бесенят.

— Вот и отдохни, мамулечка, — залебезила дочка. — Мы и сами справимся. Я знаю, ты любишь индийские фильмы.

— Да кто же их не любит? Ну ладно, я побежала.

— Кошелёк не забудь! — крикнула вдогонку дочка.

— Зачем? Я в карман мелочи положила.

— Билет дорогой, двойной!

— Ох ты! Надо же сорок копеек! Хорошо, я на всякий случай, рубль возьму, распорядилась взволнованная мать.

— И плащ надень! Вечером прохладно, — скомандовала великовозрастная дочка. В этот вечер они с матерью словно поменялись ролями.

— И то, правда, — не перечила Шура. Хлопнула дверь. Рита глянула на настенные часы. До начала фильма осталось минут двадцать. «Успеет», — беззаботно подумала Риточка. Клуб рядом. Добежит по тропинке напрямую. Ещё совсем светло, и солнце пригревает. Обратно будет идти не так весело. Стемнает, и с небес опустится прохлада. Трава покроется росой. А пока пахло скошенной травой. Хоть и деревня, а улочки ухоженные, чистые. И да, здесь в этой деревне со смешным названием Поповка, всё располагалось рядом. Вся деревня — одна улочка. Друг за дружкой были построены деревянные с характерными очертаниями здания — начальная школа, столовая, сельский клуб. Контора льнозавода была чуть в стороне. Да и сам льнозавод располагался в бывшей церкви на окраине.

— Ну, мамулик, укладывай спать Ниночку. А Катя пока поиграет с новой куклой. Да, Катерина?

— Хорошо. Вот кинь на пол старое одеяло. Пусть ползает по нему, — потом обратилась к старшей дочери: — Играй, Катенька. А мы с папой пока в другую игру поиграем.

— Мамулик, давай пошалим!

— Иди сюда в спаленку. Да тише ты! Ребёнка напугаешь, — Ритуля устраивалась поудобнее на кровати. Витя оголился и сунул руки жене под халатик.

— О, ты уже трусики сняла! — восхитился папашка двух девочек. О сыне он уже не мечтал, но наслаждения от секса никто не отменял.

Катя играла с новой куклой. Мама сказала, что это «Маша». Ещё она сказала, что Маша пришла в гости к Кате. Маша была мягкая и приятная наощупь. Очень красивая кукла. Голова у Маши была фарфоровая с настоящими волосами. На Катю смотрели голубенькие нарисованные глазки, а розовый ротик улыбался. Катя подражала матери. Она уложила Машу спать, заботливо укрыла её папиным большим носовым платком. Маша покорно байкала в своей импровизированной постельке. Катя пела ей колыбельную. Катя пела задушевно и на своём детском наречии. Папа с мамой барахтались в спаленке. Их колыбельная не цепляла совсем. Сестрёнка Нина сопела в своей деревянной кроватке. Ей было всё равно, чем в данный момент занимались папа и мама. Ниночку интересовали совсем другие дела, типа пустышки во рту и пушистые облака, что ей снились.

Бабушка Шура наслаждалась импортной кинолентой. Шура обожала фильмы про знойных красавиц с приметными оригинальными пятнышками во лбах и непременно со слонами. Эти большие прекрасные животные завораживали пенсионерку своей тяжеловесной грацией. А какие песни там пели! Как зажигательно отплясывали! Огонь! И не важно, что песни не переводились. И так понятно, что про любовь. К концу первой серии у Шуры по щеке покатилась одинокая слезинка. Не то героиню стало жалко, не то песня затронула это закалённой невзгодами войны сердце. Муж не вернулся, погиб ещё в первый год военных действий в 1941 году. Шура до сих пор помнила его сильные руки, густые усищи под носом. Она требовала тогда сбрить поросль, а муж не соглашался. Он говорил, что так ходили его предки — дед и прадед, и отец тоже. Все носили усы. Помнила Шура, как была счастлива те немногие годы, что они успели прожить вместе. Счастливые мирные годы летели, как птицы, а вот военные горькие дни тянулись бесконечной чередой. Хорошо, что она успела родить дочку. Было для кого жить теперь. Правда Николай, как и все мужики, мечтал о сыне. Не успели. У Ритки были папины глаза. У Александры сердце обрывалось, когда дочка смотрела на неё исподлобья. Такие же большие светло-серые немного лучистые глаза были у Николаши. Обе внучки, как по заказу получили дедушкины глазки. Они будут знать про деда только по фотографиям, а их сохранилось совсем немного. Целое семейство сероглазых. Зато зять смотрел на своих родичей удивлёнными карими, даже почти чёрными очами. Про намечающегося зятя Шурочка узнала совсем случайно. Вот Ритка-партизанка! До последнего скрывала кавалера. Или боялась, что мать запретит? Взрослая же девица! Пора свои мозги включать не только на работе, но и дома.

Когда Шура дорабатывала недостающий для стажа год до пенсии, то ей пришлось согласиться на неблагодарный труд в смене на льнозаводе. Было очень трудно приспособиться к физическому труду. До этого момента Шура трудилась школьным учителем, а в этой глуши решила осесть после выхода на пенсию. А что? И у Риты имелось неплохое и весьма непыльное местечко в конторе льнозавода. Так вот, в одну из смен к Шурочке подскочила в перекур кумушка из соседней деревни и сходу заявила:

— К твоей Риточке наш Витька захаживает. Видать приглянулась девка.

— Какой ещё Витька? — неприятно удивилась тогда Шура.

— Слесарь наш, Витька. Он в общаге с парнями живёт.