Страница 23

Переводчица раньше думала, что Павел Ивлев ее шокирует, но только сейчас, во время этой работы с министром внешней торговли и промышленности Японии, осознала, что такое настоящий шок. Ивлев несколько расслабленно, хоть и с некоторым сожалением, изложил какие-то свои прогнозы по поводу будущего Японии, которые ей лично совсем не показались очевидными, и перепугал до смерти своего собеседника.

Она даже запинаться начала при переводе, когда увидела лицо Хаяси после услышанного. То есть он однозначно сказанному Ивлевым поверил, а ведь обсуждали они сугубо гипотетическую ситуацию. Откуда Ивлев может знать, что произойдет через десять лет? Да еще и с другой страной. Он же даже японского языка не знает…

Это же всего лишь спекуляции. Мол, американцы расстроятся, что японцы слишком много товаров поставляют. Это все всего лишь теория. Может будет так, а может и нет. Выставят японцам ультиматум. Опять же, теория. Но министра это до глубины души пробрало, это видно было по его реакции.

Конечно, свое изумление она преодолела и начала и дальше работать полностью профессионально, переводя, как положено, все сказанное собеседниками. Но старалась теперь пореже посматривать на министра. Любой большой начальник не любит свидетелей разговора, в котором кто-то смог его напугать.

Не нужны ей проблемы на будущее, чтобы министр, припомнив, что она была свидетельницей этого разговора, внес ее в какие-нибудь черные списки невъездных лиц на территорию Японии. Мало ли, тот же Ивлев снова решит в Японию поехать, а ее опять комитет решит с ним отправить. Она бы, честно говоря, была совсем не против.

Любит она Японию. Любит слышать вокруг японский язык, видеть надписи на японском. Очень соскучилась за те годы, что в ней не была. Да и приятно, когда тебя на склоне лет в лимузине дорогом возят и селят в гостинице такого высокого уровня.

А на пенсии скучно, невероятно скучно после тех приключений, что она, работая нелегалом, испытала. Натура у нее всегда все же была деятельная и кипучая. Пойти, что ли, попросить, чтобы ее сделали преподавателем? Будет будущим офицерам КГБ свой опыт нелегала передавать или японскому языку их учить. Да, наверное, стоит. Рановато она решила отказаться от активной жизни.

Эта поездка ее словно встряхнула и дала почувствовать, чего она лишилась, просто уйдя на пенсию.

Ну и, само собой, она при помощи мнемотехники запоминала все сказанное Ивлевым и Хаяси. Она на каждой встрече Ивлева с японцами так делала. И несмотря на возраст, особых проблем по возвращении все услышанное воспроизвести не будет. Записывать, само собой, было нельзя, поэтому она по вечерам в памяти все прокручивала, и по утрам, чтобы не утратить.

Приемы мнемотехник она разные использовала. К примеру, во время этой встречи она привязывала все услышанное к разным предметам в кабинете министра. Как вошла, внимательнейшим образом все изучила, чтобы точно запомнить, и потом фрагменты беседы привязывала к отдельным предметам. Достаточно потом вспомнить все предметы, и она выдаст почти полный текст состоявшейся беседы.

Япония, Токио

Перевод нашего разговора с министром Анастасия обеспечивала. Оониси сидел рядышком с ней, видимо, на случай, если она что-то неправильно переведет, чтобы ее поправить, но ни разу за время разговора этого не сделал. И сидел совсем тихо, как и положено человеку незначительному в присутствии такого важного начальника, как министр ключевого министерства страны.

Пока к машине шли, обратил внимание, что и он сильно шокирован тем, что я министру рассказал. Так что, когда сели в машину, я его спросил, чтобы немного встряхнуть:

— Что-то вы приуныли, Оониси-сан? Утомились за день?

— Да нет, Ивлев-сан. Просто немного напугался тому, что от вас сегодня услышал. Неужто настолько все плохо для Японии в будущем? Американцы что, действительно нас не считают ровней себе?