Страница 61

Получив на руки рапорт от наружки, Румянцев тут же принялся его изучать. Основных фактов, что его заинтересовали, было два. Первое — это то, что, по мнению офицеров наружки, данный субъект не имел навыков для выявления ведущейся за ним слежки. И никакой опаски не демонстрировал, когда из театра выходил.

Впрочем, достаточно уверенно он вел себя и в самом театре. В слежке там была задействована женщина, сотрудник КГБ, изображавшая уборщицу.

Театр огромный. Шансы, что кто-то начнет удивляться, что не знает лично эту уборщицу, достаточно низкие. Это надо уже нарваться прямо на коменданта театра или кого-то из отдела кадров, чтобы сотрудника могли разоблачить. Но они с работы уходят в пять вечера, а слежку начали вести с половины девятого, когда пьеса как раз и закончилась.

Алмаз же участвует в этой пьесе. Так какой смысл было следить за тем, кто должен с ним на разговор прийти, пока он на сцене роль свою играет?

Так что мывшая коридор «уборщица» прекрасно рассмотрела, как шедший к нему гражданин, пройдя мимо нее как мимо пустого места, уверенно зашел в гримерку, и даже не оглянулся перед этим по сторонам.

Румянцев, сопоставляя эти факты, все более отчетливо понимал, что медаль за выявление агента ЦРУ уплывает от него все дальше и дальше. Агенты западных спецслужб все-таки какую-то минимальную информацию от своих хозяев о том, как слежку выявлять или сбегать от нее, получали. Поэтому вряд ли бы, если бы они имели сейчас дело с таким вот агентом, он бы так беспечно себя вел.

Ну и второй момент тоже вызывал недоумение. Румянцев прекрасно понимал, что если бы любая западная спецслужба смогла себе в агенты получить человека, работающего в Кремле, то она ни за что бы не стала бы его задействовать для такой операции, как эта.