Страница 25

Стоять рядом, обнявшись, зная, что произойдет через минуту, было невыносимо. Гермиона отошла к окну.

— Тогда начнем.

Джо кивнул и закрыл глаза.

====== Интерлюдия. Знакомьтесь, Джо Блэк ======

Май-декабрь 1998 года

1.

Темнота раскололась. Наполнилась звуками. Светом. Болью.

Два пятна. Лица.

Слова выплывали неохотно. Смысл ускользал.

— ...и задержите дыхание, я выну эту штуку из вашего горла. На счет “три”...

Три? Раз-два-три...

Боль. Воздух. И снова все плывет. Опять темнота, раскалывающаяся на части. Свет, цвет, звуки.

Звуки складываются в слова, значения которых пока ускользает.

— ...жите, сколько пальцев я вам показываю?

Что? Пальцы?

— Два...

Боль. Кашель. Спазм. Боль. Вода.

— Это пройдет. Ничего, все будет в порядке. Я зайду немного позже.

И снова темнота.

Звуки. Голос. Песня. Свет. Цвета. Солнечный свет.

— Оу! Вы очнулись! Классно! Позову доктора Шелдона, он с вами носится, как курица с яйцом, будет рад до ус... короче, будет рад. Я сейчас.

— Стойте... — горло царапает боль, но спросить важнее. — Подождите... Где я? И... кто я?

Первые два дня после того, как он пришел в себя, бодрствование не слишком отличалось от сна. Сны, или скорее — видения, неясные, муторные, изматывающие, прерывали медсестры и врачи. Общение с ними не слишком отличалось от общения с теми, кто приходил к нему в темноте. Позже он списывал это на действие лекарств, которые ему давали в каких-то невероятных количествах.

На третий день стало легче, не то, чтобы сильно, но сны, похожие на наркотический бред, прекратились — словно отрезало, и он проснулся чуть более бодрым, чем обычно. Девушка с розовыми волосами, не переставая болтать, сделала ему укол и вместо того, чтобы уйти, стала поправлять трубки, идущие от запястий к монитору, стоявшему рядом.

— Как вы, сэр? Меня зовут Прюденс, я работаю сегодня, а потом через два дня. График — не дай Бог никому, но пока — так. Ладно, я разве жалуюсь? Денег платят столько, что ординаторы завидуют, а ответственности меньше. Вот Шелдон....

Она говорила и говорила, он закрыл глаза, жаль, не было пока сил заткнуть уши.

Ее слова лились потоком, из которого он мог выхватить и понять только часть, и неотступно билось в висок: “Кто я?” Этот вопрос все сильнее его беспокоил. Кто он и как оказался здесь. Больница. Он знал — что такое больница, он знал, что он мужчина, а перед ним — женщина. Он мог с легкостью вспомнить названия цветов и счет до десяти, и он помнил, что каждый человек имеет воспоминания. Так куда же делись его?

— Сэр, я включу вам телек, ладно? Вот так... Хоть чуть-чуть повеселее. Вы о себе что-то вспомнили? — она воровато покосилась на дверь, — придет Шелдон, будет вас пытать. Он уверен, что может вылечить всех. Тоже мне — целитель нашелся. Но это пройдет, это всегда проходит. Ну ладно, пока мне не влетело, я пошла. Вы, сэр... вы вот на эту кнопку нажмите, если что... — и она, всунув ему в руки какую-то штуку, ушла.

По телевизору (а он-то все гадал — что это за черный ящик висит напротив кровати!) мужчина с серьезным, вытянутым лицом говорил о мировой угрозе, о цене на нефть и прочих вещах, которые, по-видимому, были очень важными. Наверное.

Он застонал. Он словно стоял перед стеной, которая отгораживала его от прошлой жизни.