Страница 27

Помощник промолчал. Ему самому было очень жаль, что Артема Кожемякина пришлось из агентов исключить. Что же тут хорошего?

Но когда он доложил на такой же прогулке Назарову, какое решение ему пришлось срочно принять по Артему, тот согласился с его размышлениями, что от Кожемякина необходимо немедленно дистанцироваться. Что он стал слишком опасен для дальнейшего с ним сотрудничества.

Так что все, что оставалось Губину, это пообещать заместителю председателя КГБ, что он соберет всю информацию и по поводу предстоящей поездки Ивлева в Японию, а также использует просьбу от Вавилова для того, чтобы побольше информации по жене Ивлева собрать.

Москва, квартира Ивлевых

Вскоре с работы пришла Галия. Тут же отпустили Валентину Никаноровну, которая спешила на какой-то спектакль вроде бы. Видимо, с Балдиным снова идти собрались…

Сделал жене чаю. Сели поболтать немного на кухне.

Сначала Галия рассказала последние новости с работы, потом уже меня начала расспрашивать, как день провел.

Рассказал, конечно, про неожиданную атаку на меня обезьяны. Надо же, чтобы и жена знала, что прогулки под окнами Данченко могут быть чреваты черепно-мозговой травмой.

Галия, конечно, в шоке была.

— Такая милая обезьянка… Такая вроде спокойная была, когда к нам ее Николай приносил. Я же ее на руках держала… И ведь она же такая маленькая. Как она вообще смогла сдвинуть такой тяжелый вазон? И там же еще пару метров есть между домом и дорожкой…

— Ой, да запросто смогла! — усмехнулся я. — Учитывая, что сделать она это могла вовсе не специально! Просто спрыгнула со всей дури с занавески на край вазона. Вазон на бок упал, покатился в открытое окно, набирая скорость. За счет этой скорости, форма же круглая, и вылетел на дорожку. Физика!

— Вот даже как! — с заинтересованным видом сказала Галия. — И верно, так оно могло быть. Но нам теперь, получается, надо всячески избегать в этом месте ходить, а тем более детей там прогуливать.

— Как-то так, — подтвердил я. — Потому тебе и рассказал.

— Вот уж я теперь не жалею совсем, что мы этого капуцина не взяли! — покачала головой жена. — Это он всего первый день у Данченко, а вот уже что натворил.

В коридоре зазвенел телефонный звонок. Подошел к телефону, снял трубку. Услышал знакомый голос с акцентом, который немедленно опознал. Это же Исхан из ливанского торгпредства, который Фирдаусу подчиняется. Вздрогнул, вспомнив о том, как в прошлый раз, когда я общался с этим самым Исханом, Тарек мне тогда на голубом глазу передал через него весящий несколько килограммов золотой телефон в качестве подарка. А я ведь даже понятия не имел, как сильно мог бы подставиться, если бы кто-нибудь у меня эту штуковину дома бы обнаружил.

Кто-то из гостей, к примеру, поставь мы этот телефон вместо своего старого, мог бы уронить его на пол, а потом, подняв, догадаться, что металл какой-то странный. Золото очень мягкое, урони этот телефон на паркет, запросто мог очень характерно помяться. А если бы вслух еще это сказал, то и прослушка тоже бы об этом узнала. Уже имея против себя такой компромат, мне пришлось бы, чтобы в тюрьму не сесть, любым пожеланиям со стороны КГБ подчиняться. Что не есть хорошо, конечно…

Так что ясно, что первая мысль была, что, дай бог, в этот раз все же Исхан с чем-то хорошим звонит. Надеюсь, снова меня мой ливанский партнер не подставит, советскую специфику не понимая.

— Господин Ивлев, — тем временем сказал Исхан, — имею честь сообщить вам, что поступили два приглашения от господина Тарека Эль-Хажжа на поездку вас и вашей жены с детьми в Италию этой весной. Хотел спросить, как вам было бы удобно, чтобы я передал вам эти бумаги.