Страница 9

В госклинике тебя жрет поток озлобленных людей и унылая зарплата. В частной — беспринципные маркетологи и необходимость сделок с совестью. Куда бежать? Никуда. Ты просто втискиваешься в ту узкую щель между бумажной волокитой и чужой физической болью, где твои руки дрожат меньше всего. Медицина делает тебя старым. И если ты продаешь молодость за процент от чека, пусть он хотя бы покроет твоего психотерапевта.

Когда первый шок проходит, в операционной рождается новая патология. Эффект Даннинга-Крюгера.

Молодой ординатор наложил два шва, а взгляд уже как у ветерана. Стоит в курилке и бросает, что эту операцию сделает с закрытыми глазами. Делов-то: иголкой ткнул, раздробил, вытащил. Чистая психология. Знаний мало, мозг упрощает реальность до комикса, а осложнения бывают только у криворуких старых пердунов. Через десять лет практики эта самоуверенность тает очень быстро. Ты видел, как банальный кейс превращается в кровавый кошмар и сепсис. Ты больше не орешь на конференциях, что можешь всё. Ты осторожен, перепроверяешь анализы и уважаешь анатомию. Это лакмус взросления. Врач-трехлетка порвал сосуд. Кто виноват? Инструмент тупой, анестезиолог хреновый, пациент жирный. Психика защищается от груза ответственности. Еще пару лет и это врач выходит из операционной. Снимает залитые кровью бахилы и говорит: «Это мой косяк. Я поторопился». В этот момент рождается профессионал. Реальный стаж измеряется не записями в трудовой. Он измеряется количеством раз, когда ты обосрался.

До этого момента доживают не все. Многое зависит от наставника. Ординатор — как губка. Хороший ментор даст в руки скальпель, разберет ошибку без истерик и не боится, что ученик станет круче него. Но чаще попадаются токсичные самодуры с синдромом Бога. Гайдлайны для дураков, а он чувствует ткани кончиками пальцев. Для него ординатор — бесплатный раб для беготни за кофе, держания крючков и для заполнения историй. Чуть что — публичное унижение. Под этим прессом молодые либо ломаются, либо сами становятся такими же мудаками. Но если ты выжил. Прошел эффект Крюгера, переварил такого токсичного ментора (если такого преподнесла судьба), научился признавать косяки и просто начал делать работу честно... Включается сарафанное радио. Пациенты передают твою фамилию в очередях. Ты просто объяснял диагноз на пальцах, не назначал фуфломицины и не был скотиной с сестрами. Ты стал тем самым доктором.

А теперь бойся своих желаний. Нагрузка вырастет в геометрической прогрессии. К тебе поедут изо всех деревень. Ответственность раздавит. Ты — последняя надежда, и цена ошибки взлетает до небес. Если получит осложнение пациент, которого привезли к тебе — себе не простишь. Следом придет зависть коллег и тотальное выгорание. Больничная слава ни хера не весит. Зато она гарантирует более короткую и быструю очередь на твой личный эшафот. Внутри хирурга всегда живут двое. Мясник-прагматик, которому плевать на истерики в коридоре, лишь бы у деда на столе не встало сердце. Знаю хирурга, который называет осложнением только тот случай, когда пациент умер, если нет – это НЕ осложнение.