Страница 8

Утренняя пятиминутка в отделении хирургии — отличное место для похорон любых иллюзий. Воздух в ординаторской всегда одинаковый, в какой бы больнице нашей необъятной вы ни оказались. Густая смесь кофе, застарелого пота после дежурства и невысказанных претензий. Заведующий сидит во главе длинного стола, листая истории болезни. Врачи рассаживаются по годами выверенной иерархии. Ближе к начальству — тяжеловесы, мужики с каменными лицами, способные вслепую перешить мочеточник. Дальше — середнячки, тянущие лямку рутины. В самом конце, стараясь слиться с обоями, жмутся ординаторы. На пятиминутке никто не строит великих планов спасения человечества. Там порют за вчерашнее.

Если вы насмотрелись сериалов про гениальных, хромающих с тростью мизантропов, которые изящно хамят главврачу и в одиночку творят чудеса — забудьте. В реальности систему нельзя победить дерзостью, каким бы умным ты не был. Гениальных одиночек она пережевывает и вышвыривает заботливыми чужими руками быстрее, чем они успевают дописать свой первый эпикриз. Будем реалистами: разница между великим хирургом и ремесленником часто заключается лишь в том, насколько убедительно первый умеет кивать родственникам и администрации в коридоре. Хирургия лишена романтики солистов. Это командный спорт. Больница живет по законам волчьей стаи.

Начнем с фундамента. С тех, кто держит эту махину на своих плечах.

Главный секрет ординатуры звучит примитивно: надевай халат, сурово хмурь брови, молчи и делай вид, что точно знаешь, зачем назначил этот анализ. Однажды, к своему удивлению, ты и правда начнешь это понимать. Но вместо того, чтобы впитывать чужой опыт, молодняк решает поиграть в богов. Вчерашние студенты вешают на шею фонендоскоп и начинают общаться с медсестрами через губу, искренне считая их личной прислугой. Могут наорать на постовую сестру. Могут в приступе истерики швырнуть инструмент в операционной. Мля, ну это самоубийство. Операционная сестра с двадцатилетним стажем видела здесь всё — от банальных аппендицитов до вскрытых от шеи до лобка животов с хлещущей артериальной кровью. Она читает мысли опытного хирурга по напряжению его пальцев. Относись к ней с уважением, и она сама вложит нужный зажим тебе в руку ровно за секунду до того, как ты поймешь, что он тебе нужен. Прикроет твой зад перед заведующим, если ты замешкался и начал творить дичь. Но если ты ведешь себя как высокомерный мудак — готовься. Месть медицинской сестры невидима и юридически безупречна.

Тебе будут подавать разболтанные ножницы, которые не режут, а жуют ткани. Шовный материал начнет мистическим образом путаться. Свет лампы будет светить куда угодно, только не в рану.

И это только легкая форма саботажа. В курилках старых стационаров до сих пор ходит одна глухая легенда. Классический больничный сюжет. Хирург и операционная сестра. Бурный роман, общие дежурства, постель, а потом он её по-скотски кинул. Но из своей бригады не убрал — руки-то у бабы золотые. Она проглотила обиду. А через пару месяцев у хирурга посыпалась статистика. Плановые чистые операции. А пациенты гниют один за другим. Перепроверяют автоклавы, берут смывы со стен. Нихера. А потом кто-то якобы увидел. Когда хирург уже сбрасывал перчатки, сестра оставалась накладывать финальную повязку на свежий шов. И пока никто не смотрел, она просто стягивала маску и смачно плевала прямо в открытую рану. Человеческая слюна — рассадник самой злой, гнилостной флоры. Её месть била не по лицу. Она методично втаптывала карьеру самоуверенного мудака в грязь.

А если твой больной ночью начнет тяжелеть, если у него поползет вниз давление или в дренаже появится свежая кровь — постовая сестра не побежит будить тебя в дежурку. Она поступит строго по инструкции. Позвонит на твой мобильный, который ты не услышишь во сне. А затем с чистой совестью наберет ответственного хирурга. Утром на той самой пятиминутке тебя порвут с особым цинизмом за то, что ты проспал осложнение. И формально сестра будет права. Выживает тот, кто умеет говорить обычное «спасибо» людям, выносящим судна из-под твоих пациентов.

Врачебный коллектив — тоже не поле боя. Худшее, что можно сделать — попытаться выехать в рай на чужом горбу. Молодые проходят жестокую школу. Первые годы ты стоишь ассистентом, часами держишь железные ретракторы, раздвигающие края раны. Затекает спина, сводит пальцы, по сути, ты — живая подставка. В этой среде легко обозлиться и начать завидовать тем, кого быстрее пускают к скальпелю.

Профессиональное дно выглядит буднично. Это служебная записка на коллегу, написанная втихаря ради премии. Или трусливая попытка спихнуть свой косяк на сменщика. Или классика: чужой пациент показывает тебе выписки предыдущего уролога, а ты театрально закатываешь глаза и вздыхаешь: «М-да... Ну и кто же вас так калечил?». Пациент накрутит себя, накатает жалобу и поднимет скандал. А тебе потом с этим самым облитым дерьмом коллегой стоять за одним столом, зажимая кровоточащий сосуд. Плотно закрытый рот спасает карьеру надежнее топографической анатомии. Хирургия раздает каждому те самые пинки, которые он заслужил, и обычно это происходит в три часа ночи, когда подстраховать некому.

Обыватель свято верит, что операционная — это сияющий храм с запахом озона, где микробы дохнут на подлете. На деле это тяжелый физический труд в условиях, далеких от стерильности космоса. Треть тяжелых хирургических инфекций возникает из-за того, что кто-то «чуть-чуть дотронулся» не туда.