Страница 13

Фёдор Михайлович потом часто говорил, что каторга и казнь были для него не наказанием, а школой. Там он узнал покаяние, то есть жизнь настоящую.

И я скажу вам: покаяние - это не слёзы только. Это перемена дыхания. Человек раньше дышал собой, а потом начинает дышать Богом.

Вот почему, чада мои, всё, что страшит нас, - полезно. Смерть, страдания, утраты - это ключи от дверей, за которыми начинается радость.

Смерть не враг. Она - вестница. Через неё мы переступаем в жизнь, где нет ни ночи, ни страха.

И когда Достоевский пришёл в Оптину, он уже знал это сердцем. Сидел, молчал, потом сказал:

- Батюшка, я теперь ничего не боюсь.

А я ему:

- Вот теперь ты жив.

Так и вы, детки, живите - не умом, а сердцем, не страхом, а благодарностью. Каждое утро встречайте, как последний рассвет, и каждое «Господи, помилуй» говорите так, будто от него зависит вся вечность.

А когда придёт смерть - не бегите. Встаньте, перекреститесь и скажите:

- Господи, я иду к Тебе.

И тогда смерть станет не пропастью, а объятьем.

А я, грешный Амвросий, прошу ваших молитв, чтоб и мне Господь дал такую веру, какую дал Фёдору Михайловичу - веру, прошедшую через пламя и ставшую светом.

Благослови вас Господь, чада мои.

Скорбите - но радуйтесь. Плачьте - но верьте.

+

Письмо иеромонаха Тихона

Фёдору Михайловичу Достоевскому

+

Многоуважаемый и дорогой во Христе Фёдор Михайлович!

Вы писали мне о разговоре, случившемся с Вами, когда один из собеседников, рассуждая о героях Ваших произведений, дал им такую оценку: «Это психология людей без стержня, с некрепкой нервной системой, без твёрдых принципов, нестойких».

И что Вы, выслушав сие, ответили лишь: «Могу только перекреститься и сказать: “Слава Тебе, Господи, что я не на их месте”» - и спросили меня, что именно я разумею в этих словах.

Отвечаю Вам просто и со всей откровенностью сердца.