Страница 23

Будущее Ильи Минету было безразлично, обеспокоился лишь Дойчлянд, но и его своенравный музыкант слушать не хотел: от такого количества дармовой спайсухи парень просто дурел.

Депрессия к тому времени совсем заела Илью. Мир настолько опротивел, что даже сомнительный вариант употребления смеси с непонятной нейротоксичностью казался ему привлекательным способом отвлечься. Музыкант желал хоть как-то срезать угол собственного страдания и прийти к непонятному финишу чуть раньше, чем мог бы своими силами.

Был ли Илья склонен к зависимостям? Да, несомненно. Как и большинство из тех, кто пробовал то, что было неподвластно человеческой нервной системе в автономном её режиме работы. Зависимость ли толкнула парня аккуратно насыпать трофейного концентрата в бонг? Сложный вопрос, ведь на кухне все тоже были от чего-то зависимы. Пальцы Ильи крутанули колесо зажигалки. Пламя рвануло в колпак, спустя секунды изменив агрегатное состояние порошка. Мутным джинном дым заполнил колбу. Илья обхватил пластиковую трубку губами, палец открыл кик-хол. Вжух!

Существо с крокодильими лапами и телом дельфина вынырнуло из ямы, которую рыло. Потоки Праздника усиленно потекли по устьям в стенах притона, вызывая интерес мерцающего призрака. Среди привычных энергий, которые для жителя тонкого мира были любимы и знакомы, была и та, которая ему не нравилась. Один из рукавов этой мистической реки было пропитан гнилью и разложением. В мире крокодилолапого дельфина что-то вспыхнуло.

— Азиат! — шипел Илья. — Азиат пришёл! Это конец!

— Завтра кому-то будет стыдно, ха-ха-ха, — заливался смехом Ефрейтор, записывая корчившегося Илью на камеру.

За окном раздалось ржание лошади. Дойчлянд подскочил, словив флэшбеки прошлой весны.

— Блядь, что-о-о? — с охуевшими глазами покосился на окно Дойч. — Вы слышали?

— Будто лошадь… — неуверенно подтвердил Могила.

Парни подошли к окну, перешагнув скрючившегося на полу Илью. Ничего необычного за стеклом не происходило, лишь ветер гонял по двору рваные пакеты.

— Пойду, погляжу, — неуверенно сказал Дойчлянд.

— Что поглядишь? — не понял Могила.

— Не знаю, — так и не внёс ясности хозяин квартиры.

Шелестели деревья, вечерние сумерки покрывали тротуары и дома, а тапочек Дойчлянда уткнулся в кучу тёплой и мягкой субстанции.

— Ебаные, блядь, собаки, — выругался Дойч.

Но, увидев размах погружения, обомлел. «Нихуя себе собаки!» — подумал герой, вытаскивая полностью унавоженную ступню. — «Нихуя это не собаки!».

Месиво на ступне было умеренно влажным и содержало в себе стебельки непереваренного сена. Лошадиное ржание, которое слышали все его товарищи, и навозный натюрморт на ноге не оставляли сомнений – животное о четырёх копытах было здесь!

Деревянная разделочная доска, висевшая под окном и являвшаяся гербом притона, шаркала о стену от прикосновений ветра. Это привлекло внимание Дойчлянда. Он увидел, что к ней на скотче прилеплена упаковка с лекарством. При более близком рассмотрении стало очевидно, что в руках у Дойча пузырёк «Тропикамида». «В хозяйстве пригодится» – подумал он, положив коробочку в карман.

Дойчлянд закурил и попытался вытереть тапок о траву, после чего развёл навозный бульон в луже, скопившейся в асфальтовой расщелине.

— Ну что там? — спросил Ефрейтор, когда Дойч вышел из ванной.

— В говно вляпался… — с омерзением ответил Дойчлянд.

— Да ты из него и не выбирался, — загоготал Ефрейтор.