Страница 9

Ушаков с ближайшими кораблями, выйдя из линии, сосредоточил мощный удар по турецкому флагману, угрожая абордажем. Не выдержав стремительного натиска, неприятельские суда стали спускаться под ветер, и вскоре бегство сделалось всеобщим. Ка-пудан-паша пытался остановить их, но напрасно.

Тем не менее через некоторое время он в значительно усиленном составе снова появился в море и стал крейсировать между Аккерманом и Тендрой. Именно при Тендре состоялся бой, который принес Ушакову особенно широкую известность. Общие потери неприятеля превышали две тысячи человек. Наши, благодаря Богу, писал Потемкин, такого перца задали туркам, что любо. Спасибо Федору Федоровичу.

А Екатерина II по этому поводу записала в сентябре 1790 года: «Сегодня — воскресенье. Я приказала отслужить молебен при звуках залпов из 101 пушки, а за моим столом на 288 приборов мы пили здоровье победоносного Черноморского флота и его контр-адмирала Ушакова. Он получит за третье сражение в течение этого лета Св. Георгия второй степени, и это будет первый в чине генерал-майора, награжденный Георгием этой степени; кроме того я ему дам землю. Вот как награждают у нас тех, которые хорошо служат государству…»

Под командованием Ушакова было еще немало значительных сражений, славных побед. Но в письмах и донесениях о них нет чрезмерного восторга и самовосхваления. Сдержанный, спокойный стиль, неторопливое внимание к подробностям свидетельствуют не только о личной скромности автора, но и о его глубоком понимании, что безудержное и долгое ликование по поводу достигнутого успеха чревато нежелательными последствиями. Расслабляется воля, притупляется чувство опасности. Для моряков это чрезвычайно опасно.

Исключительно требовательный к себе, Федор Федорович строго следил за корабельным бытом, организацией службы, проявлял постоянное беспокойство о готовности экипажей кораблей к выполнению тех повелений, которые в любое время могут последовать. Вот он с тревогой сообщает по команде о недостатке на флоте корабельных канатов и якорей, «ибо по прибытии моем в Херсон оказалось, что имеющиеся здесь в прошедшее время нового заготовления якоря пробованы были и оказались ко употреблению неблагонадежны…».

В других случаях Федор Федорович проявляет всемерное старание по своевременной доставке корабельного леса и оружия, оборудования и ремонту судов, береговому строительству. Но предмет его особой и непрерывной заботы — сбережение и обеспечение личного состава всем необходимым. Он выдает распоряжение конторе Севастопольского порта об улучшении содержания больных в госпиталях, обращается в Севастопольский городской магистрат с требованием прекратить продажу недоброкачественного мяса, добивается от соответствующих служб содействия в снабжении экипажей нужными медикаментами, выделении дополнительных средств на расходы, вызванные усилением желудочных заболеваний, высказывает Потемкину соображения о повышении норм питания матросов на зимний период.

Позже, уже в годы царствования Александра I, будучи практически отстраненным от активного участия в жизни и деятельности флота, он продолжал пристально вникать в бытовые нужды подчиненных. Известны его докладные записки на имя морского министра, в которых он предлагал разные меры для облегчения жизни «наряженных на работу казенных людей», в частности настоятельно рекомендовал покупку в Галерной гавани частных домов, чтобы устроить в них казенные квартиры для офицеров гребного флота, живших тогда по всему городу.

По окончании четырехлетней войны с Турцией Ушаков приложил много сил и стараний на обустройство Севастополя. Раньше вплотную заняться этим наиважнейшим для развития флота делом не позволяли боевые походы. Теперь же под его непосредственным руководством шло оборудование порта, верфей, доков, набережной, строились новые административные и жилые здания, дороги.

Осенью 1792 года Ушакова вызвали в Петербург. Екатерина пожелала увидеть героя, так прославившего на море ее царствование. Она встретила в нем, пишет один из его биографов Р. Скаловский, человека прямодушного, скромного, мало знакомого с требованиями светской жизни. «Строгий адмирал, созданный для моря, вполне носил на себе отпечаток этого призвания и далеко не мог выражаться столь же метко и красноречиво, как заставлять говорить орудия на батареях своих кораблей».