Страница 5

-Что, Савва, твоя тебя все пилит? -даже не поздоровавшись спросил у меня Альберт, холостой товарищ из охраны. -Или уже съехала от тебя?

Он стоял посреди раздевалки уже в форме, видимо, ждал меня, чтобы поглумиться перед остальными, а потом перевести все в шутку. «Савва, это же просто шутка! Он же просто шутит! Не кипятись!»

-Да пошел ты, немчик. -ответил я.

-Что?!

Я бы мог и дальше терпеть его вечные подколки, хотя в некоторых моментах завидовал его жизни холостяка. Но за три года работы здесь чаша терпения должна была когда-нибудь переполниться. Я знал, что принижение его «немецкого» достоинства он воспримет больнее всего и воспользовался этим:

-Ты никогда не задумался, почему твоего отца зовут Никита, но тебя назвали Альбертом? Господи, да у тебя даже отчества нет, ну ты же просто косишь под Германию. Корни свои забыл, да?

Он терпел и слушал, что я говорю, а я не останавливался.

-Поверь, ты этим обмануть можешь только какую-нибудь славянскую бабу, падкую на немецкие имена, но как только дело зайдет дальше одной ночи, окажется, что ты немчик, а не немец. А нормальных людей такой хренью не проведешь, уж поверь.

Альберт ничего мне не ответил, он развернулся и вышел из раздевалки. Я оглядел остальных, находившихся здесь, но никто ничего не сказал. Все тут же занялись своими делами, будто ничего не произошло: кто-то чистил обувь, кто-то отряхивал форму от пыли, перхоти и грязи, кто-то просто рылся в шкафчике – я же открыл свой крохотный жестяной шкаф, из которого воняло сыростью. Надел форму, на удивление, пошитую как раз под мой размер, переобулся, сходил за табельным, отстояв немаленькую очередь. За сегодня никто так и не поговорил со мной, все обходили меня, как прокаженного. День, очевидно не задался с утра. А это еще я не сходил к Кеппнеру, чтобы послушать очередную байку о том, что у Совета нет средств, чтобы выделить их на увеличение зарплаты всем охранникам, так как если увеличивать одному, то и остальным поднять надо. А потом мне предстоит спуститься в столовую на первый, пожрать за копейки такой же копеечной еды, взять миску этого хрючева для Эриха и переться к нему, на самый верх башни. А мог бы дать ему положенный кусок хлеба и стакан воды, но мне он импонирует. Я знаю, что он не болен. Знаю, чем занимался и что хотел сделать вместе с Кернером и в глубине души я их поддерживаю. Только почему до сих пор не хлопнули полковника?.. Может ищут других? Я могу лишь только гадать…

Я стоял перед обшарпанной фанерной дверью, когда-то давно покрашенной белой краской, и трясся, как липка. Поднимаясь сюда, я уже сто раз обдумывал варианты, при которых можно было бы обзавестись деньгами, не идя к шефу. Он не будет кричать, нет, просто положит перед тобой чистую кремового цвета бумагу и скажет: «Пишите по собственному, Господин Кармов, в нашем коллективе карьеризм и индивидуализм строго осуждаются!» А ты стоишь и обтекаешь, не зная, что ответить. Не наорал даже, а внутри все так и клокочет от стыда.

Уже думал устроиться на подработку. Хоть дворником снег кидать, но ноги сами принесли меня сюда, под двери начальства. Господи, какой же я трус! Дрожащими руками я постучал в тонкую дверь.

-Открыто! -ответили мне из кабинета.

Кеппнер сидел один и попивал настоящий кофе, видимо, привезенный из Африки. Не то что мы, клопы, давимся вонючим эрзацем из желудей.

-А, это вы, Кармов, прошу!

Настоящий немец… Галантный, уже с сединой, вытянутом лицом и в меру длинным и острым носом. Его голубые глаза читали меня насквозь, но он хотел услышать цель моего визита именно от меня.

-Как ваша жена, Анна, по-моему? -спросил он и отставил ароматный кофе.

-Анна, да… В порядке! -ответил я и расплылся в глупой улыбке.

-Ну так что, не молчите! С чем пожаловали? -не отпускал Кеппнер.

-Ах да, господин Кеппнер, дело в том, что моя семья… В общем, нам срочно нужны деньги, ведь наша дочь – Елизавета – серьезно заболела этой зимой -начал врать я,- и поэтому мне необходимо повышение.

Старый рыцарь задумался, но я перебил молчаливое обдумывание моих слов, потому что не смог выдержать паузы.

-Кроме того, я нахожусь на должности уже три года и за все время ни разу не подводил ни вас, ни Совет. Господин Кеппнер, я знаю, что коллектив не приемлет индивидуализм и карьеризма, но, если бы у моей семьи не было нужды, разве я бы просил? -с надеждой в голосе говорил я.