Страница 7

Выплюнув изо рта картошку, я увидел, откушенный кусок весь источили опарыши. Они жрали картошку с таким аппетитом, что не оставляли от нее ни крошки. Их маленькие тельца извивались на тарелке, образовывая какой-то непонятный танец, переходящий в борьбу друг с другом за последнюю кроху картошки. Это было настолько отвратительно, что захотелось прополоскать рот спиртом. Не глядя я махнул стакан, но в нем был далеко не спирт. Вкус сырости и железа я не спутаю ни с чем - кровь. Желудок тут же начало выворачивать, и я выблевал все проглоченное обратно. Кровяная масса, смешанная с желудочным соком, выходила на тарелку, затапливая опарышей. Они извивались в рвоте, что выглядело еще более отвратительно.

-Тебе не нравится наша пища, Эрих?! - со злостью спросил Нестор.

Мой дед не говорил ни слова, а трупным взглядом уставился на меня не моргая.

-Так ты благодаришь за трапезу?! - продолжал рогатый. -Савва! Савелий! Скачи сюда! - крикнул Нестор.

Из соседней комнаты раздался топот, больше похожий на цокот. Деревянный пол явно хотел проломиться под всей массой, но из последних сил держался. Согнувшись вдвое, вошел некто вовсе непохожий на человека. Посмотрев на него, я не мог поверить, что это именно он следил за мной все то время, которое я находился в изоляции.

-Заставь нашего гостя получше распробовать угощения!

Савва, надавив двумя своими огромными пальцами мне на щеки, открыл мой рот, второй рукой, взяв тарелку, залил все ее содержимое внутрь моей пасти. Я зажмурился, а когда открыл глаза, увидел не демона, но тучного человека, пытающегося засунуть в мое горло трубку. Я пробовал сопротивляться, но мне, при помощи подручных средств, дали неплохо понять, что сопротивляться у меня не получится, особенно с тем количеством сил, которое я имел сейчас. Краем глаза я заметил, что все предметы моего скромного обихода сброшены со стола на пол, но ни на полу, ни на столе не было одной крайне важной вещи - ежедневника. Меня осенило, вот так бывает в жизни, что идеи приходят вмиг, а детали складываются, будто пазлы: я не болен. Меня накачивали наркотиками, заставили поверить в то, что я смертельно болен малоизученной заразой и поэтому все, что находится со мной в комнате - подлежит уничтожению, после моей смерти. Они захотели, чтобы я поверил, и я поверил. Махая руками, я нашел что-то продолговатое на полу и, размахнувшись, засадил тучному мужику в ухо. Он отшатнулся, ослабил хватку и присел у стены. Я же вырвал из горла трубку и увидел, как из уха мужчины с бейджем Савелий бежит тоненькая струйка крови, а из его уха торчит небольшой, заточенный мной о стены и пол, карандаш.

Он не выглядел как медработник: темно-синяя форма с погонами младшего сержанта, такого же цвета брюки с красным лампасом и, что самое главное, - кобура на поясе. Я тут же бросился к трупу, пока кровь не залила форму и, стянув одежду с тела, быстро надел на себя. Первым делом проверил пистолет – на месте, патроны тоже есть. Он слабенький, рассчитан на то, чтобы ранить и остановить, но сейчас выбирать не приходится. Похлопав себя по нагрудным карманам, я нашел бумажник, в нем, старом и потрепанном, лежали пара десяток – не больше пятидесяти – и фотокарточки: одна со свадьбы, на ней красивая белобрысая девушка, небольшого роста мужичок – оба счастливо смотрят в камеру; и двое детей, но без родителей в кадре, тоже счастливо смотрят на фото. Кроме этого, внутри лежала небольшая бумажка с надписью: «если вы нашли этот бумажник, прошу вернуть его Савелию Кармову, проживающему по адресу г.Хохбрег, пер.Кривой, д.8, кв.17». В том же кармане лежали военные документы на то же имя. К счастью, фотография в документах была настолько замылена, что даже трудно было определить пол изображаемого человека, не то, что узнать в лицо. Но что делать дальше? У меня документы охранника, который, судя по всему, работает здесь давно – его, безусловно, знает каждый из персонала. На улицу без проверки выйти тоже не вариант – тем более, что я без куртки, сдохну в этом кителе от холода. Я закрыл глаза и попытался отвлечься от всего происходящего.

«Будь, что будет» – пронеслось в голове. «Найдут – значит найдут. Убьют – значит убьют».

В голове возникли образы из прошлого. Лето. На Севере лето далеко не жаркое: градусов до пятнадцати, но мы привыкли. Дедов дом, тогда совсем немного прошло после того, как старики умерли. Уже смеркалось и начало холодать, но мы все равно пошли с отцом вверх по холмам, чтобы в озере на холмах, поставить ловушки на сома. Мы, если честно, не верили, что здесь водятся сомы, да и откуда? Но дед нам говорил, что видел, как сом утащил утку, пока конь, проехавший большой путь из леса, стоявшего с другой стороны холма, пил озерную воду. Он нам сказал, что напугался тогда, что чуть копыта там не двинул, но мы посмеялись и не поверили, а он после этого на нас обиделся, и вот так, решив отдать его памяти дань уважения, мы пришли сюда за тем злосчастным сомом.

Мы поставили ловушки на куриные потроха и полежавшие и от того сильно вонючие куски рыб, развели костер за кустами, чтобы его свет не отражался в воде и говорили не очень громко, чтобы не спугнуть рыбу. Рядом с костром поставили небольшую утепленную палатку. Отец достал небольшой котелок, вынул из своего сидора немного эрзаца из цикория, который взяли специально на вечер, чтобы согреться. Бисквиты с джемом мы оставили на утро, а пока заваривали свой коф-зам, который должны были заесть колбасками, пожаренными матерью – они всегда получались у нее лучше, чем у отца, на что он часто обижался. Мы молча сидели и не смотрели друг на друга, ожидая пока закипит эрзац, я смотрел на огонь, на то, как он сжирает лапник и хворост, дым от этого топлива имел чудесный запал ели и смолы. Не хотелось думать ни о чем, только вдыхать дым и смотреть на огонь, но тут изо рта у меня произвольно вырвались до боли глупые и банальные слова: