Страница 22

Ольшевский только потерянно кивал, а Радке таким же потерянным взглядом пялился в листок.

-Пулемет оставим у нас! -сказал я своему заму. -И слышать ничего не хочу!

Но он и не собирался ничего говорить, кажется, пытаясь смириться с той участью, которая ждала его сегодня утром.

-Выйдите сейчас на улицу.

Приказал я им, и они повиновались, вяло натягивая шинели. Собрав всех обитателей деревни на улице, я рассказал им о дивизии, которая шла в нашу сторону и разделилась в Штадтагене. Рассказал и о наличии у них танка, в общем, мною было изложено вообще все. В какой-то момент я задумался над тем стоило ли распространять эту информацию среди совсем еще сопливых бойцов, но сразу же прогнал от себя эту мысль, потому что парни должны знать, с чем им предстоит иметь дело. Знаю – кто-то дезертирует, кто-то займется членовредительством – не без этого, но не говорить им о готовящейся с часу на час обороне я не имел права.

-Граждане бойцы! -сказал я, понимая, что они любят, когда их называют гражданами. -Мы знали, что нас ждет, когда ехали сюда. Я верю, что никто из нас не хочет кровопролития, но защищать дело молодой революции – наш святой долг! Костьми ляжем, но не дадим им подойти к столице, потому что, если мы струсим… Каждый из тех, кто во время обороны убежит или сдастся – обречет каждого жителя столицы на смерть! Ситов и его банда идут к Хохбрег не для того, чтобы премии раздавать, а для того, чтобы вешать! Ни в коем случае нельзя отступать из деревни! Если я вдруг узнаю о дезертирах, о самострелах и им подобных… Знайте, что с того света вас достану! Буду душить своими руками!

Строй передо мной смотрел на меня так же потерянно, как смотрели Радке и Ольшевский. Каждый из них знал, что умрет сегодня утром и каждый из них знал, что не имеет права сбежать. Чтобы хоть немного их подбодрить, я решил воспользоваться приемом, который применяли уже столетиями до меня. Уверен, будут применять и после.

-Мардаков, выйти из строя! -громко скомандовал я.

Он сделал шаг вперед, хрустя снегом.

-Гроссман доложил мне о том, как ты проявлял себя в мое отсутствие. Это похвально. Вы с гражданином Ольшевским разделили роту на две части, каждый командовал на своем участке, кроме того, ты принимал активное участие в работах. Твоя сторона выглядит неплохо! За это я повышаю тебя в звании. Радуйся, фельдфебель!

Но это не сработало – зачем им звания, деньги, власть, если утром умирать? Каждый из них сейчас думает только о том, как бы жизнь спасти и понимает, что вариантов мало, а, если точнее, вариантов нет. Даже если вдруг случится чудо, и мы отобьемся, есть большая вероятность, что из пятидесяти человек уцелеет только парочка.

-Отдохнуть разрешу ровно пятнадцать минут, за которые вы должны будете получить новую однообразную форму и напялить ее. -прервал тишину я. -Потом доделаете баррикады и обустроите свои огневые точки. Как только закончите – подойдете к моему дому – выдам еды на вечер.

Требовать от них единогласного произнесения фразы «так точно» я не стал, потому что понимал, что сейчас им явно не до этого, потому сказал:

-От того, как вы выполните свою работу сегодня – зависит то выживете ли вы завтра. Ладно, расход. Только Пише и Хэске попрошу остаться.

Бойцы пошли к машине, а потом принялись за работу: они наполняли старые холодильники снегом, камнями и мусором, чтобы утяжелить их, а потом клали посреди дороги эту примитивную заградительную конструкцию. Внешнюю сторону баррикад было решено укрепить кирпичом, оставшимся от печки для того, чтобы он хоть как-то мог останавливать пули. Остальные окапывались, делая в снегу позиции для стрельбы. Я же решил поговорить с печниками по поводу их самочувствия.