Страница 3

Проводник, прислонившись к дверному косяку, затягивался дешёвой "Явой", выпуская сизый дым в предвечерний воздух. На его жилете болталась бирка с именем "Сергей" – новенькая, пластиковая, но уже поцарапанная. Татуировка орла на шее выглядела свежей – видимо, мода нынешней молодёжи. Ефим Карпович вспомнил, как в их время моряки набивали якоря, а фронтовики – даты сражений.

— Документик, дед, — лениво протянул парень, даже не снимая сигареты с губ. Голос его звучал, как скрип несмазанных колёс – безразличный, привыкший к монотонности рейсов.

Ефим Карпович молча достал из внутреннего кармана пиджака паспорт с выцветшей красной обложкой – ещё советский, 1974 года выдачи. Бумажный билет он держал дрожащими пальцами – в них уже не было былой уверенности, с которой он когда-то чертил сложные схемы ракетных двигателей.

Проводник взял документы влажными от пота пальцами, оставив на обложке жирный отпечаток. Его глаза скользнули по фотографии – молодое лицо с острыми скулами, тёмные волосы, аккуратные очки в тонкой оправе – затем поднялись на Ефима Карповича. Контраст был разительным: впалые щёки, седая щетина, глубокие морщины у глаз, будто прочерченные карандашом.

— О, да вы, я смотрю, ещё ленинградец, — парень фыркнул, ткнув грязным ногтем в прописку. На странице значилось: "г. Ленинград, ул. Гражданская, д. 15, кв. 42". — Теперь таких, как вы, днём с огнём... В Питере все уже "питерцы", а вы – прямо музейный экспонат.

Ефим Карпович почувствовал, как что-то ёкнуло в груди – не боль, а что-то более горькое. Он вспомнил, как сам в молодости, будучи комсоргом, **так же свысока** разговаривал со стариками, вернувшимися с войны. Теперь колесо истории совершило полный оборот.