Страница 15

Паренёк в футболке Nirvana наконец сдался усталости — его голова тяжело упала на плечо Ефима Карповича. В свете тусклого плафона лицо юноши казалось почти детским: размазанная тушь под глазами, следы прыщей на щеках, полуоткрытый рот. Так спал когда-то и Сашка, когда Ефим вёз его из пионерлагеря — весь загорелый, с облупившимся носом, пахнущий костром и речной водой.

Женщина, шурша шёлковым жакетом, собрала свои каталоги и вышла, вероятно, в вагон-ресторан — выпить дорогого вина и обсудить с кем-то стоимость очередного "раритета". Её духи ещё витали в воздухе, смешиваясь с запахом пота и старых обивки.

В купе воцарилась тишина, нарушаемая лишь ритмичным стуком колёс — тук-так, тук-так — монотонным, как тиканье ходиков в кухне детства. Этот звук отмерял секунды, минуты, годы... Всё, что осталось от целой эпохи.

Ефим Карпович осторожно достал из портфеля фотографию. 1978 год. Он с Сашкой на Красной площади — мальчишка в пионерском галстуке, сжимающий отцовскую руку, лицо светится гордостью. Тогда ещё было о чём мечтать. Тогда ещё слова "Родина", "будущее", "космос" значили нечто большее, чем просто слоганы на обветшалых плакатах.

За окном мелькали редкие огни — где-то в глубинке ещё теплилась жизнь. В одном из окон мелькнула женщина с ребёнком на руках — на секунду Ефиму показалось, что это Лида качает маленького Сашку. Призраки. Все они стали призраками.