Страница 16

Ефим Карпович достал из портфеля фото 1956 года — он, Миша и другие ребята из КБ, все молодые, весёлые, с гитарой и бутылкой «Советского шампанского» на столе. Всех уже нет.

Он прижал фото к груди, закрыл глаза — и вдруг стук колёс стих.

Тишина.

Поезд остановился.

Ефим открыл глаза.

Перрон Финляндского вокзала. 1956 год.

Солнечный свет заливал высокие своды вокзала, отражаясь в полированном паркете. Где-то играл духовой оркестр — знакомый марш, который Лидочка так любила. В воздухе витал запах свежей краски, дымка от паровоза, аромат пирожков из буфета.

И они — стояли перед ним, улыбались, как будто и не уходили никогда.

Лидочка — в лёгком синем платье, с томиком Есенина в руках, вся светилась от счастья. Миша — с гитарой за спиной, уже под хмельком, хоть день только начинался, растянулся в своей фирменной ухмылке. Мама — в накрахмаленном переднике, с тёплыми, работящими руками, которые так хорошо помнил Ефим. Отец — в замасленной спецовке, с папиросой в зубах, но глаза добрые, без усталости военных лет. Коля — в парадной форме, живой, настоящий, без тех страшных ран, что забрали его в 43-м.

— Ну сколько можно заставлять себя ждать? — засмеялась Лидочка и бросилась ему навстречу.