Страница 49

Изображать эти потаенные первозданные конфликты, возможно, самая трудная задача, которая стоит перед автором. В рассказах и романах писатели часто ведут повествование от всевидящего третьего лица, которое открытым текстом описывает происходящее во внутреннем мире героя. Сценаристы и драматурги к этому приему прибегают тоже, но редко. Из двух разновидностей авторов – тех, кто разъясняет, и тех, кто дает понять, – я предпочитаю вторых.

«Я» и другие

Нижний отдел промежуточного мозга выполняет две основные задачи – «защитить себя» и «защитить свой генофонд». Для нашей жизненной силы вторая задача оказывается в итоге важнее первой. Поэтому родители жертвуют собой ради детей, бойцы умирают за родину, а верующие фанатики надевают пояса смертников, чтобы взрывать неверующих. Выбор между собой и генами может казаться иррациональным, однако именно он движет эволюцией всего живого на нашей планете. Поэтому самый стойкий конфликт практически изо дня в день бушует у нас в подсознании, где любовь к себе борется с любовью к другим[92].

В качестве известного примера возьмем сценарий Роберта Бентона для фильма «Крамер против Крамера» (Kramer vs. Kramer). В начале истории Тед Крамер (Дастин Хоффман) – занятый только собой, инфантильный трудоголик, чья жена сидит дома с ребенком, одновременно играя роль «мамочки» и для мужа. Ее неожиданный уход выбивает Крамера из колеи и переворачивает сосредоточенный на нем мир вверх дном. Такой поворот к худшему пробуждает в Крамере ранее подавляемую и невостребованную подсознательную жажду быть мужчиной, любить и заботиться. Благополучие сына становится для него гораздо важнее собственного. И в развязке он жертвует своими нуждами ради нужд сына.

Иллюзия и наваждение

Еще один конфликт, способный разгореться в подсознании, связан с тем, как персонаж воспринимает действительность, и, соответственно, с разницей между иллюзией и наваждением. Иллюзия – это обман восприятия (мираж, фантомная конечность, вера в невозможное). Наваждение – это непоколебимая убежденность в несуществующей действительности, и это уже симптом психического расстройства.

Бланш Дюбуа, главную героиню пьесы Теннесси Уильямса «Трамвай “Желание”», как мы узнаем из предыстории, девичьи иллюзии о романтической любви загнали в несчастливый разрушительный брак, лишили наследственного имущества и вынудили годами тайно торговать своим телом. Однако, несмотря на все это, она по-прежнему мнит себя сказочной принцессой и грезит об идеальной жизни, которая вот-вот должна наступить. В конце концов под напором алкоголя, унижений и сексуального насилия самообман превращается в трясину наваждения, затягивающую героиню на самое дно, в результате чего она оказывается в лечебнице для душевнобольных.

Если не считать произведений в жанре абсурдистского фарса, таких как «Неустойчивое равновесие» Эдварда Олби, для персонажей, обладающих гранью подсознательного противоречия, итог в виде смерти или безумия не редкость.

Анализ примера. Антоний и Клеопатра

Давайте рассмотрим, как пересекаются в сложном персонаже грани разных уровней, на примере великолепной шекспировской пары – Антония и Клеопатры.

Основная грань Антония – это противоборство его социального «я» (правитель Римской империи) и скрытого (страсть к египетской царице). Иными словами, конфликт сознательного основания и подсознательного побуждения. Политическое «я» триумвира пытается стяжать всю возможную славу, а внутреннее «я» готово пуститься во все тяжкие, следуя зову плоти.

Этот умный, четко излагающий свои мысли, прагматичный и честолюбивый военачальник отлично понимает политическую обстановку в Риме и знает, что ему надлежит делать. Но вместе с тем он сладострастный, неспособный устоять перед красотой, ослепленный любовью идиот. Его желаниями управляет влечение к Клеопатре. А между «должен» и «хочется», как мы уже говорили, пролегает самая глубокая пропасть в мире.

Еще сильнее натуру Антония обогащают многочисленные противоречия, проявляющиеся на самых разных уровнях. На мировой арене его голос – хриплый львиный рык полководца, действующего без оглядки. На ложе Клеопатры это нежное мурлыканье влюбленного поэта. Он командует легионами и сдается в плен женщине. Он взрослый человек, ведущий в бой целые армии, и мальчишка у ног своей возлюбленной. Он несокрушим в бою и полностью повержен в постели Клеопатры.

Заглянув в сердце Антония, мы, возможно, увидим, что для него война и любовь – это просто две разновидности страсти и наслаждения. Любящие воевать подтвердят: убивать – это страсть, а победа – это высочайший экстаз. В фильме «Паттон» (Patton), например, обводя взглядом выжженное поле боя, усеянное мертвыми и истекающими кровью телами бойцов, генерал Джордж Паттон шепчет: «Помилуй меня боже, но как же я это обожаю». То же самое он мог бы прошептать ночью в порыве страсти.

Клеопатра – один из самых сложных шекспировских образов. Она – купающаяся в роскоши повелительница и невинная чаровница. Она отважно смотрит в лицо своим врагам, но впадает в панику на поле боя. Она постоянно играет, но игра ее полна такого искреннего чувства, что ни у кого не возникает и тени сомнения, что это не так.

Мужчины пленяются ею настолько, что качества, которые у другой расценивались бы как недостатки и пороки, в ней представляются как добродетели и достоинства. Ее злобный гнев видится царственной повелительностью, истеричные рыдания – слезами горечи, неумелое паясничество – обворожительным юмором, чрезмерные возлияния – монаршими пирами, докучливость – заботой об Антонии, мольбы и торг – скромностью и благоразумием, пошлые шутки – остроумием, похоть – харизмой, непомерное эго и тщеславие – патриотизмом и любовью к своему народу.

В чем гениальность Клеопатры? Когда подсознание выталкивает на поверхность такие силы, как гнев, алчность и похоть, ее проницательный разум успевает перехватить их до того, как они явят себя миру, и преобразует их в чарующую убедительную игру. И тогда ее любовник, ее враги, ее подчиненные видят не темноту, а ослепительный блеск. В результате ее центральная грань оказывается точным отражением грани Антония – проницательность, воля, расчетливое честолюбие с одной стороны и глупость, слабоволие, неумение совладать со страстью – с другой.

Одни называют трагедией невозможность получить желаемое. Другие говорят, что подлинная трагедия – получить то, чего желал, и расплатиться за это по полной.

Более глубокий конфликт персонажей

Мы часто воспринимаем персонажей как сосуды с неким содержимым. Мы описываем их свойства с помощью пространственных характеристик – объемные, выпуклые, плоские. Мы называем откровенных – прямолинейными, прагматиков – приземленными, увлекающихся – разносторонними, щедрых – людьми широкой души, подлых – низкими, никчемных – пустыми. Но, пожалуй, самая распространенная отсылка к образу сосуда – объем или глубина персонажа.

Эти эпитеты вполне годятся как условные обозначения в разговоре, но, чтобы сочинить интригующую многогранную роль, глубину души персонажа придется измерить поточнее. По какому критерию кто-то кажется «полным» или «пустым»? Как писателю раскрыть глубину характера?

У людей имеется врожденный эхолот, который включается при каждой встрече с себе подобными. Включается инстинктивно, сознательных действий для этого не требуется, инстинкт просто знает, когда это необходимо. Подсознательный гидролокатор моментально считывает мимические движения, улавливает дрогнувший голос, напряжение в жестах, а потом проникает сквозь «зеркало души» и прощупывает внутренние энергии человеческого сосуда. У этого исследования глубин имеется название – первое впечатление.