Страница 44

ГАРИК: Отрадно слышать. В моей истории накануне попадания моего Киев стал оплотом фашистов-бандеровцев, причём даже не скажешь, где их больше было, в Киеве или во Львове. Про фашистский переворот весны четырнадцатого вы тоже уже знаете. Сейчас в Лондоне так скачут, как там скакали.

КОМИССАР: Знаю, и удивляюсь, что за предатели у вас там водились во власти. По нашему закону там бы каждого второго по высшей мере оформили. Если не каждого первого.

ГАРИК: Потому и водились, что как товарища Сталина не стало, так чиновная сволота тут же принялась под себя законы переписывать. Поначалу с опаской, но как Хрущ на двадцатом съезде принялся «развенчивать культ личности», как это тогда именовалось, так и пошло, и поехало. Довели до того, что КГБ не имел права вести разработку партийных чинуш уровнем выше секретаря горкома. Соответственно, всё то, что гражданин творил противозаконного, оставалось без наказания…

КОМИССАР: Так это же прямая государственная измена! Чем они у вас там думали?

ГАРИК: Думали, видимо, что всё равно, мол, к коммунизму идем, а социализм развитой уже построили, так надзор можно и ослабить.

КОМИССАР: Мудаки партийные их имя. Самое жирное ворьё, и фактически безнаказанно воровало. Я бы понял, если бы мелкую сошку из-под надзора вывели, на низком уровне всё равно особого вреда нет, а вот всех этих председателей, депутатов да министров – за этими же глаз да глаз нужен! Или урок царской поры ничему их не научил? Я ж помню, начинал ведь ещё при Николае, в Корпусе жандармов, служить, так нас тогда тоже за руки хватали, не давали великих князей, депутатов Думы да гвардейских офицеров разрабатывать – как же, это, мол, «элита», мать их…. На том и погорели в семнадцатом году. Специально, помню, когда ЧК создавали, об этом же я сам лично товарищу Дзержинскому говорил, чтоб такого не повторять. Так у нас и не повторяли. А у тебя-то к чему всё это в итоге привело? Подозреваю, что к чему-то похожему.

ГАРИК: Так и было, тащ комиссар, Вы совершенно правы. В итоге Советская власть кончилась в девяносто первом на Горбачёве и Ельцине, а последующие «слуги народа», мать их, за редким исключением больше о собственном кошельке думали да о счёте в заграничном банке, чем о благе народном. Фамилии их всех, кто навскидку вспомнился, кто на слуху был, я в протоколе перечислил, да у вас и так тут с ними, как я по газетам помню, обошлись как с предателями и врагами народа, кем они, в сущности, и были. А вот куда Ельцин делся, я так и не понял, среди повешенных его не было.

КОМИССАР: Потому что он в восемьдесят третьем, ожидая перевода в Москву, на рыбалку поехал, да по пьяной лавочке там же и утонул.

ГАРИК: Легко отделался. Иначе по соседству с Горбачёвым висел бы, у нас его в народе после девяносто первого, а особенно после девяносто третьего, хорошо запомнили. «Борис-козёл» – это ещё одно из самых цензурных прозвищ, а иные прочие и вовсе на заборе писать надо…

КОМИССАР: Что есть, то есть (ехидно усмехается) Что про нас тут говорят?

ГАРИК: Всякое говорят, тащ комиссар. В основном, что «злые русские пришли, будут всех в свое КГБ на допрос таскать». Про меня тоже говорят, что-де «попался Поттер в лапы КГБ, теперь его сдадут в ГУЛАГ, где научат пить водку». Боятся вас англичане, тащ комиссар, хуже гнева Господня.

КОМИССАР: Правильно боятся. Пусть знают, что неприкосновенных у них на острове для нас нет, любого прикоснём, если понадобится. Вон, Шеварднадзе тут как ни прятался от правосудия, а и не помогло, нашли, доставили и привели приговор в исполнение.

ГАРИК: Ага, ага, он в нашем мире как добрался до министерского поста, так янкесам Берингово море сдал почти сразу. А потом возглавил самостийную Грузию, вполне демократически свергнув предшественника, но потом сам был столь же демократично свергнут преемником.

КОМИССАР: У нас он и без этого столько нагрешил, что на виселицу хватило с лихвой...

Речь комиссара прерывается стуком в дверь.

КОМИССАР: Войдите!

Входит Септима Вектор, но Гарика пока не видит.

СЕПТИМА: У Вас продаётся славянский шкаф?

КОМИССАР: Шкафа нет, осталась только никелированная кровать.

СЕПТИМА: С тумбочкой?

КОМИССАР: С тумбочкой.

СЕПТИМА: Тащ комиссар, разрешите доложить... (замечает Гарика и давится собственным словом) Гарри, это ты? ЧТо ты тут делаешь?

ГАРИК: Советуюсь с шефом (комиссар улыбается и кивает). А вот Вы что тут делаете, мадмуазель Вектор... или, может быть, ТОВАРИЩ Вектор?

КОМИССАР (смеётся): Позволь, Гарик Вованыч, представить тебе нашего агента в твоей школе, лейтенанта госбезопасности, действующую под псевдонимом «Септима Вектор».

ГАРИК: Очень приятно, но КАК?

СЕПТИМА: Взаимно, и для своих, пока не на учебе, на «ты» и просто Сеп. А попала я сюда после института, сразу сюда и отправили. Пять лет уже здесь, только на каникулах дома и бываю. Я же из Ленинграда…