Страница 24

— Мы участвуем в отчаянном предприятии, и нас всех могут повесить, — сурово сказал Лэндлесс. — Где тут потеха? К тому же, по-моему, для заговорщика ты слишком уж громко болтаешь.

Паренек нисколько не смутился.

— Тут нас никто не слышит, — ответствовал он. — Когда рядом есть чужие уши, я могу быть таким же бессловесным, как кот того, другого Дика. Что же до потехи, то разве может быть потеха лучше, чем хорошая драка?

— Судя по всему, тебе и сейчас неплохо живется.

— О, Господи, да! Совсем неплохо, но видишь ли, в моей жизни чертовски мало разнообразия.

— По мне, так разнообразия тут, наоборот, слишком много, — возразил Лэндлесс.

— О, ты тут всего несколько недель. Подожди, пока не пройдут годы и тебе раз пять не обломится то же самое, что обломилось сегодня. Тогда эта жизнь точно покажется тебе пресной.

— Я не стану этого ждать.

— Вот я и говорю — человеку надоедает работать на дядю, и ему неймется начать работать на себя, особенно если его ждет пригожая девчонка. — Дик испустил долгий вздох. — К тому же восстание — это такая знатная потеха! Ей-богу, временами человеку бывает необходимо покуролесить, удариться в разгул.

— Поэтому ты и стал заговорщиком?

— Ага, ведь отсюда не убежишь. Тебя загонят чуть ли не до смерти, а потом высекут чуть ли не до смерти, когда поймают, а беглецов ловят всегда. Восстание — это куда лучше.

— Если оно окажется успешным.

— О, у нас все получится. Как-никак во главе него стоит старик Годвин, а он будет похитрее, чем лис или шаман племени нансмонд. К тому же, если дело не выгорит, то нас просто-напросто повесят, это самое худшее, что может произойти, зато мы славно себя потешим.

— Да ты философ.

— А это что такое?

— Мудрый человек. Вот что: если этот заговор не раскроют и мы действительно восстанем, на каждой из плантаций какое-то время будет твориться хаос и, быть может, насилие. Тогда плантаторам и их семьям будет грозить наибольшая опасность. Сам ты не держишь зла на своего хозяина или его семью? Не собираешься причинять им вред?

Парнишка широко открыл свои большие голубые глаза и замотал головой.

— Господи Боже, нет! — вскричал он. — Я не тронул бы и волоска ни на хорошенькой головке мистрис Патриции, ни на парике мистрис Летиции. А что до хозяина, то если он позволит нам уйти тихо-мирно, то мы прокричим ему "ура". Полно, им ничего не грозит.

Жизнерадостный паренек объявил, что чует запах поджариваемого бекона, а его желудок кричит: "Еда!", и пустился вприпрыжку бежать к хижинам невольников, до коих теперь оставалось всего лишь несколько ярдов. Следуя за ним в более спокойном темпе, Лэндлесс добрался до своей хижины, и надсмотрщик так и не заметил его.

Глава XII