Страница 27

— Что же, сэр, так как вы — шериф графства, то ваша обязанность рассмотреть это дело, — с улыбкою возразил Мармадюк. — Я вижу, что Бесс исполнила мое поручение, и надеюсь, что оно встретило благоприятный прием.

Ричард взглянул на конверт, который держал в руке, и его раздражение сразу исчезло.

— Ах, Дюк, дорогой кузен! — сказал он. — Отойдем немного в сторону, мне нужно что-то сказать тебе.

Шериф отвел Мармадюка в кусты и продолжал:

— Во-первых, Дюк, позволь мне поблагодарить тебя за дружеское ходатайство перед советом и губернатором, без чего, я уверен, самая крупная заслуга осталась бы неоцененной. Но мы дети родных сестер, и ты можешь распоряжаться мною, как своей лошадью: ездить на мне или запрягать меня, Дюк, я на все готов для тебя. Но, по моему скромному мнению, не мешает следить за молодым товарищем Кожаного Чулка. Он обнаруживает опасное пристрастие к индейкам.

— Предоставь его моим попечениям, Дик, — сказал судья. — Я излечу его от этого пристрастия, удовлетворяя его аппетит. Мне хотелось поговорить с ним. Пойдем к стрелкам.

ГЛАВА XVII

Взяв под руку свою дочь, судья Темпль подошел к молодому человеку, который стоял, опираясь на ружье, и задумчиво глядел на индейку, лежавшую у его ног. Присутствие судьи не прекратило состязания, и теперь разгорелся громкий и шумный спор по поводу условий стрельбы в индейку гораздо худшего качества, чем предыдущая. Только Кожаный Чулок и могикан оставались возле своего товарища.

— Я жестоко обидел вас, мистер Эдвардс, — начал судья, но внезапно остановился, пораженный резким и необъяснимым движением молодого человека, вздрогнувшего при этом обращении.

Судья подождал немного и, видя, что волнение юноши понемногу улеглось, продолжал:

— Но, к счастью, я имею возможность до некоторой степени вознаградить вас за то, что сделал. Мой родственник, Ричард Джонсон, получил назначение, которое не позволяет ему в будущем оставаться моим помощником и лишает меня возможности пользоваться его пером. Ваши манеры, несмотря на внешность, достаточно доказывают ваше образование, а раненое плечо не позволяет тебе работать. (Мармадюк, увлекаясь, бессознательно для себя самого перешел к фамильярному обращению квакеров.) Мой дом открыт для тебя, молодой человек! В этой новой стране мы не питаем подозрительности к незнакомым. Сделайся моим помощником, хотя бы на этот год, и позволь мне назначить тебе вознаграждение, которого будут заслуживать твои труды.

По-видимому, ни в предложении, ни в манерах судьи не было ничего такого, что могло бы объяснить отвращение, граничившее с ненавистью, с каким молодой человек слушал его слова. Однако, сделав над собой усилие, он ответил спокойно:

— Я готов был бы служить вам, сэр, или кому угодно за приличное вознаграждение, так как не стану скрывать, что мои обстоятельства плохи, хуже даже, чем можно подумать по моей внешности, но я боюсь, что новые обязанности помешают другому, более важному для меня делу, и потому должен отклонить ваше предложение и добывать средства к существованию своим ружьем.

— Изволите видеть, кузина Бесс, — шепнул Ричард Елизавете, которая немного отошла от говоривших, — это естественное отвращение метисов к культурной жизни. Их привязанность к дикому, бродяжническому состоянию, я думаю, непобедима.

— Это очень неверное существование, — сказал Мармадюк, не слышавший замечания шерифа, — оно может навлечь на тебя зло хуже твоих теперешних невзгод. Поверь мне, друг, я опытнее тебя, и я говорю тебе, что бродячая охотничья жизнь очень плохо обеспечивает человека.