Страница 45

— Левее, Джон! — крикнул он. — Возьми левее! Еще удар веслом, — и он будет наш.

Говоря это, Натти взмахнул острогой и с силой метнул ее в оленя. Но олень повернул в ту же самую минуту, и острога пролетела над его головой и погрузилась в воду, не причинив ему вреда.

— Подай назад! — крикнул Натти, когда челнок скользнул над тем местом, где упала острога. — Не торопись, Джон!

Древко вскоре появилось над водой, и когда охотник схватил его, индеец возобновил преследование. Но эта задержка дала возможность оленю выиграть расстояние, а Эдвардсу — приблизиться к лодке охотников.

— Бросьте, Натти! — кричал молодой человек. — Бросьте, вспомните о законе!

Но Эдвардс сам забыл об этих увещаниях, когда его лодка подплыла к месту, где животное, уже начинавшее изнемогать, напрягало свои последние силы.

— Ура! — крикнул он, забывая всякое благоразумие. — Заходите справа, могикан, заходите справа! Я поймаю его за рога! Накину на него веревку!

Черные глаза старого воина горели воодушевлением, и его неподвижная, застывшая поза сменилась быстрыми движениями, заставлявшими челнок маневрировать с поразительной быстротой, следуя за всеми поворотами оленя. Благодаря этим частым поворотам, преследование сосредоточилось на небольшом пространстве. Несколько раз преследователи и их жертва проносились мимо лодки Эдвардса, почти задевая его весла. Наконец молодой человек решил остановиться, выждать удобный случай, чтобы набросить петлю на рога оленя.

Ему не пришлось долго ждать, так как едва он встал в лодке, держа наготове веревку с петлей, как увидел, что олень направляется прямо на него, решив, по-видимому, выбраться из озера, не обращая внимания на собак, которые с лаем бегали по берегу. Эдвардс бросил веревку, и петля затянулась вокруг отростка рога.

С минуту олень тащил за собой лодку, но челнок подлетел к нему вплотную, и Натти, нагнувшись над бортом, полоснул ножом по горлу животного, кровь которого хлынула из раны и окрасила воду. Пока олень бился в судорогах, охотники поставили обе лодки борт к борту, а затем Кожаный Чулок вытащил добычу из воды и уложил ее на дно челнока. Он ощупал тело и, подняв голову, засмеялся на свой лад.

— Вот вам и закон Мармадюка Темпля! — сказал он. — Это согревает кровь человека, старый Джон! Давно уже не случалось мне убивать оленя в озере. Это хорошая добыча, малый! Я знаю людей, которые предпочтут ломоть мяса этого животного всем расчисткам в стране.

Индеец давно уже согнулся под бременем лет и, может быть, под тяжестью бедствий своего племени, но возбуждение и увлечение охотой вызвали на его смуглом лице улыбку, которая давно не оживляла его. Старик радовался охоте больше, как воспоминанию о своих юношеских годах и подвигах, чем из-за добычи. Он тоже слегка ощупал оленя, одобрительно усмехнулся и сказал лаконически:

— Хорош.

— По-видимому, Натти, — сказал Эдвардс, когда прошел пыл охотничьего увлечения, — мы все одинаково нарушили закон. Впрочем, нас никто не видел, так что нам достаточно сохранить это дело между нами. Но как могли собаки оказаться на свободе? Когда я был в хижине, я осматривал ремни и убедился, что они крепко привязаны.

— Они не выдержали, почуяв оленя, — сказал Натти, — и сорвались с привязи. Посмотрите, ремни еще висят у них на шеях. Подъезжай к берегу, Джон, посмотрим поближе.

Выйдя на берег и осмотрев ремни, старик-охотник покачал головой, и выражение его лица изменилось.

— Это работа ножа, — сказал он. — Кожа не порвана, и на ней нет следа собачьих зубов. Нет, нет, Гектор не виноват, как я было подумал.

— Значит, ремни перерезаны! — воскликнул Эдвардс.

— Нет, нет, я не сказал, что они перерезаны, но они не перерваны и не перегрызены.

— Неужели этот негодяй-плотник решился на такую шутку!

— Он решится на все, что можно сделать безопасно, — сказал Натти. — Любопытство не дает ему покоя, и он любит соваться в чужие дела. Но я бы ему не советовал шататься возле моего вигвама.

Могикан внимательно рассматривал перерезанный ремень. Закончив осмотр, он сказал на делаварском языке:

— Ремни перерезаны ножом, — острое лезвие и длинная ручка: человек боялся собак.

— Что вы говорите, могикан! — воскликнул Эдвардс. — Почем вы знаете? Ведь вас там не было!

— Послушайте, сын мой, — отвечал воин. — Нож был острый, так как разрез гладок; ручка длинная, так как рука человека не достала бы от этого рубца до разреза; он трус, иначе перерезал бы ремни у шеи собак.

— Клянусь жизнью, — воскликнул Натти, — Джон прав! Это плотник! Он забрался на скалу за конурой и освободил собак, привязав нож к палке.

— Но зачем же ему понадобилось это? — спросил Эдвардс. — Что побуждает его устраивать пакости двум старикам, которые ничем его не обидели?