Страница 57

— Ну, да, я должен сказать, — ответил Гирам, — что он сердился на это, и совсем не умно, потому что какая же тут обида, что соседу вздумалось зайти к соседу?

— Значит, вы сами признаете это только соседским посещением, без всякой санкции закона. Прошу вас, джентльмены, запомнить слова свидетеля: «соседу вздумалось зайти к соседу». Теперь, сэр, я опять спрашиваю вас, не запрещал ли вам, и притом неоднократно, Натаниэль Бумпо входить в его жилище?

— Мы поспорили немного, — сказал Гирам, — но я прочел ему вслух предписание.

— Я повторяю мой вопрос: запрещал ли он вам входить в его жилище?

— Мы поговорили довольно крупно… Но со мною было предписание. Может быть, суду угодно взглянуть на него?

— Свидетель, — сказал судья Темпль, — отвечайте на вопрос защиты: запрещал или не запрещал вам подсудимый входить в его жилище?

— Изволите видеть, я полагаю…

— Отвечайте без уверток, — сурово перебил судья.

— Запрещал.

— А вы все-таки пытались войти после этого запрещения?

— Да, но у меня было предписание.

— Продолжайте, мистер Липпет!

Но защитник видел, что впечатление было в пользу клиента, и, не желая ослабить его, ответил с небрежным жестом, как будто считая обидным для присяжных дальнейшее расследование дела:

— Нет, сэр, я считаю дело достаточно разъясненным.

— Господин прокурор, — сказал судья, — слово за вами.

Ван-дер-Скуль снял очки, уложил их в футляр, снова достал и оседлал ими нос, взглянул на второй обвинительный акт, лежавший перед ним, взглянул поверх очков на адвоката и объявил:

— С позволения суда, я считаю вопрос исчерпанным.

Судья Темпль встал и обратился к присяжным.

— Джентльмены, — сказал он, — вы слышали свидетельские показания, и я задержу вас только на минуту. Если должностное лицо встречает сопротивление при исполнении законного требования, то оно имеет бесспорное право призвать на помощь всякого гражданина, и действия такого помощника находятся под покровительством закона. Я предоставляю вам, джентльмены, решить на основании свидетельских показаний, в какой мере это относится к случаю со свидетелем, и мне тем легче отказаться в данном случае от обычных форм судоговорения, что имеется еще обвинительный акт, содержащий гораздо более тяжелые обвинения против подсудимого.

Мармадюк говорил мягким и убедительным тоном, и его сочувствие Натти, заметное при всем его внешнем беспристрастии, произвело впечатление на присяжных. Они пошептались несколько минут, не выходя из зала суда, а затем старшина встал и после необходимых формальностей объявил:

— Не виновен.

— Вы оправданы по этому обвинению, Натаниэль Бумпо, — сказал судья.

— Как это? — отозвался Натти.

— Вы признаны невиновным в оскорблении действием мистера Дулитля.

— Нет, нет, я не спорю, что не очень-то любезно схватил его за плечи, — простодушно сказал Натти, — и это я…

— Суд оправдал вас, — перебил судья, — и никаких дальнейших разговоров по этому делу не требуется.

Радость осветила черты старика, который понял наконец, в чем дело, и, весело надев шапку, сказал взволнованным голосом, собираясь выйти из отделения для подсудимых:

— Я должен сказать, судья Темпль, что закон поступил со мной не так жестоко, как я опасался.