Страница 9

Во второй половине прошлого столетия, в период национального движения, направленного против крепостничества, стан врагов эпоса возглавляют идеологи реакционного помещичьего класса — прибалтийские пасторы Каллмейер, Шюдлэффель, Аренс и другие. Они стремились уничтожить труд Крейцвальда, утверждая, будто эпос «Калевипоэг» не народное произведение, а мистификация, тенденциозная выдумка. Особую ненависть врагов вызывали намеки на острые социальные проблемы и отражение народной борьбы против иноземных захватчиков и различных угнетателей. Наряду с немецкими пасторами выступал против «Калевипоэга" и представитель консервативно-клерикального направления реакционный эстонский журналист и литератор Яннсен.

Представители же демократического направления в национальном движении, напротив, с большим воодушевлением встретили появление эпоса. Они подчеркивали его идейно-художественные достоинства и социальное значение.

Молодой К.Р. Якобсон, выдающийся общественный деятель-демократ, особо отмечал боевое значение «Калевипоэга». В своих школьных хрестоматиях Якобсон публиковал отрывки из наиболее насыщенных актуальным содержанием глав эпоса. Часто он пользовался цитатами из «Калевипоэга» в статьях и передовых, которые печатал в издаваемой им демократической газете «Сакала».

Пламенными почитателями «Калевипоэга» были поэтесса и основоположница эстонского театра и драматургии Лидия Койдула, крестьянский поэт Адо Рейнвальд, поэт и выдающийся языковед-фольклорист Михкель Веске, драматург и критик Юхан Кундер, автор исторических повестей Эдуард Борнхёэ и другие. Эпос высоко ценили выдающийся художник Иохан Кёлер, композитор Кунилейд-Себельман, скульптор Аугуст Вейценберг; идеи, заложенные в «Калевипоэге», оказали значительное влияние на их творчество (Вейценберг создал, например, по мотивам эпоса ряд скульптурных произведений)[11].

Передовые народные учителя воспитывали у своих учеников любовь к «Калевипоэгу», желание изучать это произведение. Велико было влияние «Калевипоэга» на дальнейшее собирание и изучение материалов народного творчества, а также других этнографических памятников. Результатами этой деятельности эстонцы вправе гордиться: рукописное собрание фольклорных материалов, хранящихся в Литературном музее имени Крейцвальда при Академии наук Эстонской ССР, достигло семисот пятидесяти тысяч страниц; оно несомненно принадлежит к числу самых больших и полных собраний фольклора в мире.

С конца прошлого столетия главными врагами «Калевипоэга» стали реакционеры — идеологи буржуазного национализма. Они стремились извратить и подтасовать идеи эпоса. Пасторы пытались так истолковать эти идеи, чтобы они могли служить целям лицемерной церковной морали, буржуазные политиканы старались использовать популярность «Калевипоэга» для демагогической пропаганды «национального единства». Но это не удавалось им в силу ясно выраженного демократического содержания эпоса. Тогда в «Калевипоэге» начали выискивать различные «ошибки», «недостатки» и заговорили о необходимости «исправления» и переделки эпоса. С рядом нигилистических статей о «Калевипоэге» выступили декаденты из литературного кружка «Ноор-Эсти» («Молодая Эстония»), преклонявшиеся перед упадочническими веяниями западноевропейской буржуазной культуры. Они пытались объявить эпос эстонского народа несуществующим и призывали «забыть все явление». Особенно сильное влияние это направление имело в годы буржуазной диктатуры (1920–1940), когда даже в учебниках литературы пытались внушить молодежи презрительное отношение к эпосу. В этом преследовании всего наследия демократической культуры выражались космополитизм и враждебное отношение правящей буржуазной клики к подлинной народной культуре. Нападки на боевое демократическое содержание «Калевипоэга» были частью общей атаки реакции на освободительное движение трудового народа.