Страница 38

Финский знахарь ветра, Туслар,

Возвращаяся из Виру,

К дому паруся родному, —

Мимо острова не плыл ли? —

Старец острова ответил:

— Много дней прошло, любезный,

Много месяцев уплыло

С той поры, когда я видел

Парус Туслара над морем.

Ты скажи мне, храбрый витязь,

Где стоит твой дом отцовский,

Где гнездо твое родное?

Ты каким великим мужем

Порожден на белом свете?

Чьей обильно щедрой грудью

Вскормлен сын такой могучий,

Как ствола богов отросток,

Мощных тааравитян отпрыск?

Я по пламенному взгляду,

По румянцу щек прекрасных,

По повадке богатырской

Угадал твою породу. —

Калев-сын, разумный, понял,

Богатырь хитро ответил:

— У крутых прибрежий Виру,

У скалистых кряжей Харью,

У песчаных мелей Ляне

Много стежек проторенных,

Много езженных тропинок,

Многих ног следы остались;

Но средь них одна дорога

По земле знакомой вьется,

След ступни хранит любовно,

Что меня к двору отцову,

К загородке материнской,

К нашим выгонам широким,

К воротам высоким дома

Приведет скорее прочих.

Там-то я на свет родился,

От комля большого дуба

Боковым стволом поднялся,

Как побег от корневища.

Там моя качалась люлька,

Там — гнездо мое на скалах,

Там — на мураве зеленой —

Память детских игр осталась.

Я рожден на белом свете

Праотцем мужей могучих.

Вскормлен я обильной грудью

Матушки моей любимой,

Выросшей в ольховой Ляне

Из яйца лесной тетерки.

Видишь ты богов отросток,

Тааравитян мощный отпрыск.

Может, Калев, муж великий,

Заронил зерно такое,

Посадил такой отросток.

Может быть, птенец последний,

Запоздалый, проклевался

Из яйца тетерки Линды.

Девушка-островитянка

Робко слушала чужого,

Как покойник, побледнела,

Обмерла она, когда он

Калева отцом, а Линду

Матерью назвал своею.

Слабенькая, тоненькая,

Насмерть перепуганная,

К берегу она метнулась, —

На крутом краю обрыва

Ненароком оступилась,

Там, родная, поскользнулась,

Головою вниз упала —

В море, в волны вспененные,

В глубину, на дно морское.

Погребла волна голубку,

Деточку вода покрыла.

Шумная волна ночная

Лапушку похоронила.

Поднял крик отец несчастный,

Громко начал звать на помощь.

Прянул богатырь в пучину,

Под покровом пены скрылся,

Чтоб похищенную морем

Вынести со дна морского,

Из объятий бездны вырвать.

Но глубин тяжелых полог

На прохладном темном ложе

Утаил, укрыл голубку,

На землю вернуться не дал.

Богатырь Калевипоэг

Вынырнул из волн широких,

Молвил ждущему на скалах,

Крикнул старцу островному:

— Ты прощай, отец печальный!

В море дочь твоя попала,

Мать моя — во вражьи сети!

Бедные с тобой мы братья,

Одинаково несчастны! —

Молвив так, пустился дальше

Калевитян сын бесценный.

Плавником гребя могучим, От

скалы он отдалился.

И в раскате волн широких,

В качке зыби, в свисте бури,

Из очей отца-бедняги

Скрылся сын тетерки Линды.

Калев сильною рукою

Рассекал пучину моря.

В люльке бурных волн качаясь,

На хребте валов кипящих

Удалой пловец катился

К северу, к скалистым кручам,

К краю моря полуночи.

На призывный крик, на голос

Старца острова, бедняги,

Прибежала мать-старуха

О беде узнать-проведать.

— Матушка моя, голубка!

Ты зачем, родная, встала

Из своей постели теплой,

Из-под пологов ковровых?

Вести черные, лихие,