Страница 2

Да мне и не надо. Я как считаю: один раз замуж вышла – и хватит. А коли умер муж или ушел, такая судьба, значит. Нет, я про тебя не говорю, вы – другое поколение, у вас свои понятия. А мы, извини меня, по мужикам не скакали. Вышла замуж – терпи. То есть, я хотела сказать, живи. Подлаживайся, старайся. Ну, а как? Недаром говорят, муж – голова, а жена-то – шея. Куда повернешь, туда и посмотрит. Да и потом, сейчас таких, как Александр Иваныч мой, больше и нет. Штучное производство, не ширпотреб. Ну, чего ты цокаешь-то? Он же тебя как родную растил, возился с тобой, ни разу не пожаловался, что чужая кровь. Изредка только вздыхал, что не дал бог пацана нам. Да только где ж ему было взяться, пацану этому, если меня после тебя так выскоблили, что живого места не осталось? Как не померла, не знаю.

Трудно мне было, ой, как трудно с тобой. Я ж одна была: ни мужа, ни родни под боком. Родный-то твой папенька в тумане растворился, едва я только тобой забеременела. И ведь обещал, паразит, от жены уйти. Она-то у него бесплодная была, прости меня господи. Ну, а какому мужику наследника не хочется? Наплел мне с три короба, я молодая была, глупая, поверила. А как дело свое со мной сделал, так сразу вспомнил, что жене клялся быть в горе и в радости, вот и побежал к ней назад. Уж не знаю, как уговорил он ее, как повинился, да простила она его и назад приняла. Получается, мы с тобой им помогли помириться. Вишь, как бывает на свете! Да я зла на него не держу, тем более, он покойник уже лет пятнадцать как.

Отчество я тебе по нему, конечно, дала. А кроме того, с него и взять-то оказалось нечего. Да и не стал бы он хорошим отцом, как пить дать, не стал бы. Ну, ничего, крутилась я с тобой маленькой на руках одна. Ладно, ясли еще дали рано, а потом садик-пятидневку. Скучала, конечно, по тебе. Сердце кровью обливается, когда такую крохотулю на всю неделю оставляешь. А куда деваться, я ж говорю. Ой, господи! Ну, вырастила тебя – и слава богу. Не в чем мне себя упрекнуть. Не знаю, как ты считаешь. Может, я, конечно, чего не понимаю.

Алексан Иваныча мне за это бог послал. Ну, а что? Как иначе сказать? Ты ж сама знаешь, каково это с ребенком на руках замуж выйти, не хуже меня понимаешь. Чтоб взял тебя мужик с детьми, надо быть втрое лучше любой бездетной. Валерик у тебя, ничего не хочу сказать, молодец. Ты его береги, нервы ему лишний раз не мотай, характер свой не показывай. Лучше спасибо скажи, что с двумя пацанами взял тебя. А то мужики пугливые пошли, чуть что – в кусты. Алексан Иваныч нет, то человек с большой буквы был. Не просто не побоялся отчимом стать, а прямо загорелся тобой: очень ты ему в душу запала. Все шушукались соседки, что он-де не столько на мне, сколько на тебе женился.

Ты ж хорошенькая была, как ангелок: губки бантиком, бровки домиком. Волосики у тебя были тоненькие, кудрявились на лобике. Я тебе их сама подравнивала, нечего деньги транжирить. А Александр Иваныч запретил, отвел тебя в парикмахерскую, как взрослую. Помнишь, на проспекте в «стекляшке» салон был? Там теперь супермаркет, а раньше дом быта был: химчистка там, ремонт обуви, ключи делали и все прочее. Ну, так вот, повел он тебя. Тебя там подстригли, укладочку такую сделали. Потом девчонки-парикмахерши трещали на каждом углу, что ну, прямо невесту из тебя сделали. Ты не помнишь? Нет?

Ты почему-то все позабывала с тех времен. А ведь шесть лет уже исполнилось тебе. Баловал тебя Александр Иваныч-то. И строгим с тобой почти не бывал. А ведь ты ж только выглядела ангелочком, характерец у тебя был ой да ну какой. И не кричишь, не топаешь ногами, а только глазенками своими голубыми смотришь, что аж до печенок пробирает. У меня терпение, бывало, лопнет, я возьму ремешок да отхожу тебя. А Александр Иваныч и тут мне запретил. Лаской, говорит, с дитем надо, а не силой. И правда, сядет, поговорит с тобой по-взрослому, ты придешь и прощенья у меня попросишь. И посуду помоешь, и утюжок возьмешь, пододеяльники погладишь. Я-то смерть как ненавидела с постельным бельем возиться, всегда тебе поручала. Ты рано научилась и готовить, и прибрать. Согласись же, пригодилось тебе в жизни? Небось, полезнее институтов этих твоих?

И на рыбалку он тебя с собой брал, и на лыжах вы ходили, и в гараж. А за грибами? Помнишь, как один раз вы пошли в лес, Алексан Иваныч тебе корзинку собственную выдал, ну, лукошко такое маленькое: тебе ж лет семь было, не больше, сама крошечная еще. Притащила ты домой, ой, смех и грех, сплошные мухоморы да опята ложные. Зато, мол, красивые! Да в тарелке, как я нажарила грибов с картошкой, все выискивала: «Этот мой? А этот я собрала?». Ну, артистка! Я надеюсь, ты у себя там за грибами не ходишь? Да где вам там! И лесов-то нормальных в вашей столице не осталось. Ни бруснички собрать, ни маслят… Ну, и ладно, это к лучшему. А то насобираешь там черти чего да покормишь своих. Я в передаче недавно видела: одна такая, вроде тебя, городская, мужа со свекрами накормила грибочками – и всех на тот свет отправила. Нормально? Грех такой на душу принять. Лучше уж не надо. Купишь? Да я тебя умоляю, там его похуже отрава будет. Лучше ко мне приезжай, я тебе дам баночку, у меня с осени остались.

Сейчас, конечно, и здесь уже грибы не те. Вот в Петрищах – там хорошо собирать, там и болотца есть, и лес густой. Надо бы съездить, cто лет там не были. Как дом Галины Семеновны продали, так я один раз всего была, когда Алексан Иваныча хоронили. Жалко, ты тогда приехать не смогла, но куда тебе было? У тебя Аркашка был месячный на руках, как с таким малышом да на кладбище? И могилки там стоят неприбранные. Галине Семеновне-то мы успели вместе хороший памятник поставить, а Алексан Иванычу до сих пор нет. Тот же крест уже восемь лет стоит, небось сгнил уже до основания. Нехорошо, конечно, ты поступаешь, доченька, некрасиво.

Вы ж раньше чуть не каждый год туда ездили, и Галина Семеновна тебя не обижала никогда. Всегда к твоему приезду и котлетки поставит, и кваску откроет. Хозяйство у нее было хорошее: и огород, и малинка, и курочки, и козочки. А как ты смешно ей сказала тогда, в первый приезд: «А вы теперь моя бабушка?», – а у самой губка нижняя дрожит, в глазенках слезки стоят… Мне когда Александр Иваныч пересказал, да еще в лицах так, он же артист был прямо настоящий, ой, мы так хохотали, что ты!.. Не над тобой, понятно, а так, над ситуацией.

Ну, хорошее же время было? Другие и на природе за все детстве не бывали, а у тебя – и дом теплый, и речка. Жалко, конечно, что все хозяйство Галины Семеновны за копейки продали. А куда деваться? На зиму дом не оставишь – к весне по бревнышку собирать будешь. А скотина? За ней же уход нужен. Мы так рассудили с Александром Иванычем, что либо туда насовсем ехать, либо продавать надо. Я-то хоть на пенсию могла по возрасту выйти, да разве на ту пенсию проживешь? И от тебя помощи никакой. Ты прямо как слышала про деревню, так сразу кривилась.

Так и не поняла я, какая вожжа тебе под хвост попала, что в один год ты – раз! – и наотрез отказалась ехать в Петрищи. Что объяснила? Ну? Интересное кино! А кто тебя купать должен был? Галина Семеновна с ее радикулитом? Что значит «сама»? Ты в деревенской бане одна мылась бы что ли? Он и прогреть тебя мог хорошенько, и веничком отходить. Ты ж потом за всю следующую зиму ни разу не заболела! А? То-то же, в настоящей баньке попариться – это ж святое дело! И бельишко твое сам стирал: трусишки там, носочки… А косички он тебе как заплетал!.. Аккуратненько так, чтобы лохмы твои на глаза не падали. Спасибо надо было сказать этому золотому человеку, а не истерики закатывать.

Все равно я тебя, конечно, с ним отправляла. А что мне было делать? Деньги, сама знаешь, с неба не падают. Хорошо, Алексан Иванычу тогда отпуск без сохранения давали – им же не платили на предприятии сколько месяцев. Он тебя брал и ехал к матери, хоть огород свой нормальный, не наши полторы сотки крошечные. Они за лето банок накручивали, картошки он привозил, лука, морковочки. Если б не Галина Семеновна, не знаю, чтоб мы делали. А так хоть не голодали. Я-то на рынок встала, когда совсем приперло, не гордая. Но не Алексан Иванычу же с его высшим образованием в палатке торговать! И так ему пришлось и копать, и грядки унавоживать у матери в деревне, и дома все на себя взять. Время такое было! Но он, конечно, и приготовить мог, и ковры выбить, и уроками с тобой занимался.