Страница 4

18 лет назад.

Я стояла на террасе нового дома и с наслаждением вдыхала прохладный вечерний воздух. Капли дождя, которые смешались с пылью на земле, оставили всё вокруг таким ярким и свежим, будто мир только что пробудился от долгого сна. Я обожала это время, когда всё вокруг пахнет, словно новый лист. Если закрыть глаза и глубоко-глубоко вдохнуть, можно представить, что ты в лесу после грозы. Только это был не лес. Это был наш новый дом. Вернее, пока ещё не совсем наш — мы приехали сюда всего три дня назад, и чемоданы до сих пор стояли неразобранными в углу моей новой комнаты.

Мама говорила: «Освоимся — станет уютно». Но я пока не чувствовала уюта. Всё было чужое: и стены, выкрашенные в непонятный бежевый цвет, и мебель, которая пахла чужими людьми, и даже воздух — он был другой, не такой, как в нашем старом доме. Там пахло папиными чертежами и мамиными духами. Здесь пахло... новым. А новое — это всегда немножко страшно.

Чуть дальше, где проходил праздник, доносились звуки звонкого смеха, и этот смех звучал так весело, словно музыка из моего любимого мультфильма про принцессу и дракона. Я прижимала к груди плюшевого мишку — старого, с потёртым носом, с заштопанным ухом, подарок папы Саймона. Мама говорила, что папа привёз его из далёкой страны, где он был в командировке. Я почти не помнила папу — только по рассказам и фотографиям. Но мишку помнила всегда. Он был со мной, сколько я себя знала. Его мех когда-то был золотистым, а теперь вытерся до бежевого. Одна пуговица-глаз болталась на ниточке. Но для меня он был самым красивым. С ним было спокойнее.

— Ну что, Винни, — прошептала я мишке в плюшевое ухо, — может, пойдём туда?

Мишка не отвечал. Он вообще был молчаливым. Но мне казалось, что он всё понимает.

Из дома вышла мама — Грейс. Она была одета в красивое голубое платье, которое я помогла ей выбрать в магазине две недели назад. Я тогда сказала: «Мам, ты в нём как принцесса». Она засмеялась и купила его. Сейчас, в этом платье, она и правда была похожа на принцессу — только короны не хватало.

Мама опустилась рядом со мной на корточки. Она всегда так делала, когда хотела поговорить о чём-то важном. Её глаза были на одном уровне с моими, и от этого становилось легче.

— Винни, — сказала она тихо, называя меня так, как только она умела, с особенной теплотой в голосе, — ты чего стоишь одна? Там все хотят тебя видеть.

Я уткнулась лицом в мишку. Его потёртый нос щекотал мне щёку, и это было приятно.

— Там много незнакомых...

Мама вздохнула и погладила меня по голове. Её ладонь была тёплой и мягкой. Такой же, как всегда.

— Знаю, малышка. Но теперь это наш новый дом. И люди, которые пришли сегодня, — это теперь наша семья.

— Наша семья — это ты и я, — сказала я упрямо. — И мишка.

— Да, — согласилась мама. — Мы с тобой и мишка. Но иногда семья становится больше. Это не значит, что кто-то уходит. Просто приходят новые люди. Как дядя Кристофер и его сын.

Я нахмурилась. Дядя Кристофер. Я видела его несколько раз. Высокий, с тёплым голосом, с широкими ладонями — как у папы на старых фотографиях. Когда он смотрел на маму, его глаза светились. Мама говорила, что он хороший человек. Но хороший человек — это ещё не папа.

— А тот мальчик, — тихо спросила я, — он обязательно будет моим братом?

Грейс немного помолчала, подбирая слова. Она всегда так делала, когда вопрос был важным.

— Мы теперь одна семья. Но никто не заставит тебя называть его братом, если ты не захочешь. Просто дай ему шанс, хорошо?

Шанс. Это было новое слово. Что оно значило? Это как когда даёшь попробовать свою конфету? Или когда разрешаешь посмотреть своего мишку? Если я дам ему шанс, он заберёт его навсегда? Или потом вернёт?

— А шанс — это надолго? — спросила я.

Мама улыбнулась и поцеловала меня в лоб.

— Это на всю жизнь, Винни. Но не бойся. Ты сама решаешь, кому его давать. Я просто прошу тебя попробовать.

Я кивнула, хотя внутри всё сжималось. На всю жизнь. Это было очень долго. Дольше, чем летние каникулы. Дольше, чем ждать Новый год. На всю жизнь — это навсегда.

Вечер тянулся, гости смеялись, звенела посуда. Праздник был в самом разгаре. Мама суетилась между столами, проверяла, всем ли хватает угощений. Кристофер стоял рядом с ней, и они всё время переглядывались и улыбались. Я смотрела на них из своего укрытия за большим горшком с фикусом. Фикус был хороший — широкие листья, за которыми можно спрятаться почти целиком. Только мишка торчал. Пальцы теребили мишкино ухо.

Мама подбежала ко мне на минутку, запыхавшаяся, но счастливая.

— Винни, я отойду помочь Кристоферу с горячим. Ты справишься тут одна?

Я кивнула, хотя внутри всё протестовало. Не уходи. Побудь со мной.

— Я скоро вернусь. Если что — сразу зови меня. Хорошо?

— Хорошо.

Она поцеловала меня в макушку и убежала. Я смотрела ей вслед. Её голубое платье мелькало между гостями, как бабочка. Потом она подошла к Кристоферу, он что-то сказал ей, она рассмеялась. Я видела, как он положил руку ей на плечо — бережно, нежно. Так папа на фотографиях не делал. На фотографиях папа стоял рядом с мамой, но не касался её. А Кристофер — касался.