Страница 5

Мишка, кажется, был согласен.

Я уже собиралась вылезти из-за фикуса, когда увидела его. Натаниэль стоял в компании ребят постарше, но смотрел прямо на меня. Не отрываясь. Я замерла. Он что-то сказал друзьям — они засмеялись, — и направился ко мне. Шёл не быстро, но уверенно. Как его отец.

Я попятилась обратно за фикус, но было поздно.

— Эй, — сказал он, остановившись в шаге. Голос звучал не зло, но и не ласково. — Ты чего тут прячешься?

Я прижала мишку крепче.

— Я не прячусь.

— А что ты делаешь?

— Ничего. Просто стою

Он оглядел меня с головы до ног — моё розовое платье, мои белые гольфы, которые мама заставила надеть, хотя я говорила, что они мне жмут, моего мишку.

— А зачем тебе медведь? Ты же уже большая.

Я нахмурилась.

— Он не медведь. Он мишка. И я не большая. Мне семь.

— Семь — это уже школа. В школу с игрушками не ходят.

— А я ещё не хожу в школу. Только на следующий год.

— Ну вот. На следующий год будешь большая.

Мне стало обидно. Он говорил так, будто быть большой — это единственное, что важно. А я не хотела быть большой. Я хотела, чтобы всё осталось как есть.

— А ты сам-то в школе учишься? — спросила я с вызовом.

— Да. В четвёртый класс перешёл.

— И что, тебя там не дразнят? Ты такой... вредный.

Он прищурился.

— Я не вредный. Я просто говорю как есть.

— Ну и говори. А я буду стоять.

Он хмыкнул и сунул руки в карманы. Ему было десять — почти взрослый по моим меркам. Он был выше меня на целую голову, и, кажется, знал ответы на все вопросы. Но сейчас он молчал, и это молчание было неловким. Я чувствовала, что он хочет что-то сказать, но не знает как.

— Меня Натаниэль зовут, — сказал он наконец. — Но отец зовёт Нейт. Можешь тоже так звать, если хочешь.

Он назвал своё имя так, будто это был очень важный секрет. Как пароль в тайный клуб. Я чуть не улыбнулась.

— А я Женевьева, — тихо сказала я. — Мама зовёт Винни. Как медвежонка. Из мультика.

— Из какого мультика?

— Про Винни-Пуха.

— А, — он кивнул. — Это который с горшочком мёда?

— Да. Он смешной. Ты смотрел?

— В детстве.

— Ты и сейчас в детстве, — сказала я.

Он нахмурился:

— Мне десять. Десять — это не детство.

— А что же?

— Это... ну... предподростковый возраст.

Я подумала. Предподростковый. Сложное слово.

— А я тогда предшкольный возраст, — сказала я.

Он вдруг улыбнулся — не усмехнулся, а по-настоящему улыбнулся. И его лицо сразу стало другим — не таким хмурым, не таким взрослым. Обычным мальчишеским.

— Предшкольный возраст, — повторил он. — Ладно, Винни. Там еда есть. И торт. Ты торт любишь?

— Люблю, — честно ответила я. — Особенно клубничный.

— Клубничный — это вкусно, — согласился он. — Тогда пойдём. Нельзя же весь вечер стоять в углу с фикусом.

Он протянул руку — не требовательно, а просто. Я посмотрела на его ладонь. Она была больше моей, но не такая большая, как у его отца. Обычная мальчишеская ладонь, чуть испачканная чем-то тёмным — может, шоколадом, может, фломастером.

Я посмотрела на мишку. Мишка смотрел на меня. Я глубоко вдохнула — как перед прыжком с качелей — и сделала шаг вперёд. Но руку не взяла. Просто пошла рядом.

Мы подошли к столам, где было много еды. Гора пирожков, тарелки с фруктами, большая ваза с лимонадом. И торт. Огромный, трёхъярусный, с клубникой по краям. Я таких тортов никогда не видела. Он был похож на замок из мультика — только не каменный, а кремовый.

— Ничего себе, — выдохнула я.

— Это мама твоя заказывала, — сказал Нейт. — Говорила, ты клубничный любишь.

Я удивилась. Мама заказывала этот торт для меня? Специально?

— А ты какой торт любишь? — спросила я.

— Шоколадный. Но этот тоже ничего.

Он взял с подноса маленькую тарталетку и протянул мне.

— Держи. Это пока ждём.

Я взяла. Тарталетка была с каким-то кремом, жёлтым и сладким.

— Это лимонный? — спросила я, откусив кусочек.

— Ага.

— Кисленько.

— Зато вкусно.

Мы стояли рядом и ели. Вокруг нас шумели гости, играла музыка, дети бегали между столами. Я видела, как другие мальчишки звали Нейта играть, но он не уходил. Стоял рядом со мной и ел тарталетку.

— А ты почему не идёшь к своим друзьям? — спросила я.

— Они не друзья. Так, знакомые. Сын тёти какой-то и его приятели.

— А у тебя есть друзья? Настоящие?