Страница 8

Ему было двенадцать. Мне — девять. Когда-то три года разницы не значили ничего. Теперь они значили всё.

Я не понимала. Совсем. Если бы он просто злился — я бы знала, что делать. Если бы он кричал — я бы кричала в ответ. Но он не злился. Он просто... погас. Как будто внутри него выключили свет, и остался только контур — тот же Нейт, но ненастоящий.

Раньше ему нравилось, когда я болтала без умолку. Теперь он морщился, как от головной боли. Раньше он сам меня искал: «Эй, Виви, пошли змея запускать». Теперь я была для него как шум из соседней комнаты — раздражающий, ненужный, от которого хочется закрыть дверь.

Я спрашивала себя: что изменилось? Я стала громче? Глупее? Надоедливее? Или это он стал другим — двенадцатилетним, с новыми друзьями и новыми привычками, с этим вечным телефоном в руке, с этими резкими движениями, как будто он всё время куда-то опаздывал?

Я не знала. И он не знал.

Однажды — это было в воскресенье, я запомнила — я поймала его взгляд. Мы случайно пересеклись в коридоре. Я выходила из ванной, он шёл к себе. Мы замерли. На секунду — всего на одну чёртову секунду, которая промелькнула и исчезла, — он посмотрел на меня как раньше. Как будто хотел что-то сказать. Но не сказал. Прошёл мимо. И я услышала, как щёлкнул замок его двери.

Я помнила, как мы вместе запускали воздушного змея на холме за домом. Это было, наверное, год назад. Змей был красный, с длинным хвостом из старых маминых лоскутков. Мама сделала его для нас — сказала, что лучший змей получается из того, что уже не жалко отдать ветру. Мы запускали его до самого вечера. А потом он застрял в ветках старого дуба, и Нейт полез доставать. Порвал штаны, но змея спас. Мы сидели под дубом и смеялись, и он сказал:

— Ты, Виви, единственная, с кем не скучно.

Я запомнила эти слова. Запомнила, как он их сказал — небрежно, глядя в сторону, будто это ничего не значило. Но для меня значило.

Теперь он так не говорил.

Теперь, если я входила в комнату, где он сидел, он замолкал. Если я спрашивала что-то — отвечал коротко, односложно. Если я пыталась шутить — не реагировал. Однажды я спросила:

— Хочешь, пойдём запускать змея?

— У меня дела, — сказал он, не поднимая глаз от телефона.

— Какие дела?

— Разные.

— А завтра?

— Завтра тоже.

Я постояла ещё минуту и ушла. В горле стоял ком.

Я пыталась понять, что я сделала не так. Может, я слишком часто к нему лезла? Может, мои шутки были глупыми? Может, он устал от меня? Я не знала. И чем больше я думала, тем больше мне хотелось всё исправить. Но чем больше я пыталась исправить, тем хуже становилось.

Однажды я нарисовала ему открытку. С драконами — красным и синим. Потому что он когда-то сказал, что драконы — это круто. Я старалась полдня. Сначала нарисовала карандашом контур, потом раскрасила красками. Даже макнула пальцы в краску, чтобы сделать отпечатки — огонь из пасти. Отпечатки получились кривоватыми, но я решила, что так даже лучше. Как будто огонь живой.

Я подсунула открытку под его дверь.

Вечером нашла её в мусорном ведре. Она лежала сверху, разорванная пополам. Красный дракон — отдельно, синий — отдельно. Огонь из пасти превратился в два жёлтых пятна, которые больше не были вместе.

Я стояла и смотрела на неё. Внутри что-то сжалось. Не обида. Что-то другое. Как будто в груди затянули узел.

За ужином я спросила. Голос дрожал, но я старалась говорить спокойно:

— Зачем ты выбросил открытку?

Он не поднял глаз от тарелки. Просто пожал плечами.

— Я не просил.

— Но я же для тебя...

— А я не просил! — он сказал это громче. Не закричал, но так, что я дёрнулась.

— Натаниэль, — подала голос мама. Мягко, но с предупреждением.

— Что?! — он бросил вилку, и она звякнула о тарелку. — Что — Натаниэль?! Она опять! Опять лезет! Я просто хочу, чтобы меня не трогали! Это преступление?!

— Никто не говорит, что это преступление, — папа Крис отложил салфетку. Голос спокойный, но я видела, как напряглась его шея. — Мы говорим о другом. Она старалась. Она нарисовала тебе открытку. Можно было просто сказать «спасибо».

— За что?! За то, что она суёт мне под дверь свои рисунки, которые я не просил?!

— Я не совала! — я вскочила со стула. Глаза жгло. — Я просто оставила под дверью и ушла! Я даже не входила! А ты её разорвал! Ты её в мусор выбросил!