Страница 15

8 лет назад.

За три года я научилась жить без него. Сначала был бунт — глупый, подростковый, с прогулами и поддельными подписями. Потом он утих, оставив после себя не разрушения, а что-то новое. Я перестала ждать сообщений. Перестала проверять его профиль. Перестала вздрагивать при его имени.

Я училась. Не отлично, но прилично — так, чтобы мама не волновалась, а папа Крис мог мной гордиться. Дома я была спокойной и любящей: помогала с ужином, смеялась над папиными шутками, подолгу болтала с мамой за чаем. Но за пределами дома я была другой. Громкой. Свободной. Весёлой до упаду.

Лорел теперь была со мной. Не осуждала — потому что осуждать было нечего. Я больше не переходила границ. Просто жила полной жизнью: вечеринки до утра, танцы под открытым небом, поездки за город на старом пикапе с друзьями. Лорел, которая раньше нервничала из-за каждого прогула, теперь смеялась громче всех. Мы обе выросли. Наша компания была шумной, весёлой, безбашенной — но без разрушений. В пределах грани.

И Колин.

Колин был рядом уже несколько лет. Спокойный, с тёплыми руками и привычкой записывать в блокнот смешные фразы, которые он слышал от прохожих. Он иногда зачитывал их мне, и мы смеялись до слёз. С ним было легко. С ним было правильно. Я убедила себя, что это и есть моё «навсегда».

И вот в эту налаженную, уютную, прогретую солнцем жизнь ворвался он.

— Натаниэль написал.

Мама сказала это за ужином. Буднично. Как будто речь шла о погоде. Моя рука с вилкой замерла.

— Что написал?

— Что возьмёт академический отпуск на пару недель. Хочет повидаться.

Вилка звякнула о тарелку.

— Зачем?

— Что значит «зачем»? — мама нахмурилась. — Соскучился.

— За три года? Он ни разу не приехал. Ни разу не позвонил. Ни разу не написал. А теперь вдруг отпуск у него, — я выделила это слово голосом, — и он решил нас осчастливить?

Грейс переглянулась с Кристофером.

— Эви, — мягко начал папа Крис, — давай без этого.

— Без чего? Без правды? Пусть сидит там, где сидел.

— Это его дом. Ты не можешь ему запретить.

— Я и не запрещаю. Пусть приезжает. Только меня здесь не будет.

Мама отодвинула тарелку.

— Что значит «не будет»?

— У меня своя жизнь. Я не собираюсь сидеть и ждать, пока он соизволит провести с нами пару недель.

— Ты будешь дома, — сказала Грейс. Голос стал твёрже.

— Нет.

— Я сказала: будешь. Школа — дом. Никаких прогулок, никаких подруг, никакого Колина.

Я вскочила из-за стола.

— Ты не можешь меня запереть!

— Могу. Я твоя мать. И пока ты живёшь в этом доме, ты будешь делать то, что я скажу.

— Тогда я вообще сбегу! — выпалила я и вылетела из кухни, хлопнув дверью так, что зазвенела посуда.

Вечером в мою дверь постучал Кристофер.

— Можно?

— Заходи.

Он вошёл и сел на стул у стола. Не на кровать — как всегда, соблюдая моё пространство. Помолчал.

— Ты сегодня обидела мать.

— Я знаю.

— Она плакала.

Я поджала губы. В груди стало горячо.

— Я не хотела.

— Знаю. Но слова ранят быстрее, чем мы думаем. Ты сказала ей, что сбежишь. А она потеряла одного ребёнка — он уехал. Теперь ты грозишься.

Я молчала. Он был прав. И от этого было ещё больнее.

— Я не хочу его видеть, — прошептала я. — Не хочу возвращаться в то, что было.

— А никто и не просит возвращаться. Просто будь дома в первый вечер. Один ужин. Ради матери.

— Ты тоже считаешь, что я должна?

— Я считаю, что ты не должна делать больно Грейс. Остальное — твой выбор.