Страница 40

Натаниэль.

Я никогда не знал матери.

Она умерла, когда я родился. Мне говорили, что это не моя вина, но я никогда не верил. Отец не винил меня вслух — он вообще мало говорил о ней. Просто хранил старую фотографию в ящике стола и иногда, поздно вечером, когда думал, что я сплю, доставал её и сидел в темноте. Я видел это однажды — прокрался за водой и замер в коридоре. Он сидел за столом, сгорбившись, и держал снимок обеими руками, как держат что-то, что может рассыпаться. Я не стал заходить. Не потому что испугался. Потому что понял: я — причина, по которой она исчезла.

Мне было шесть.

Я вырос с этим знанием. Я убил свою мать. Я лишил отца женщины, которую он любил. Я — проблема. Я — пустота в форме человека. И сколько бы отец ни говорил мне, что гордится мной, сколько бы ни хлопал по плечу и ни покупал подарки, я знал: он смотрит на меня и видит её отсутствие. Так же, как я.

Когда он впервые заговорил о Грейс, я напрягся. «Я хочу, чтобы ты с ней познакомился. Она хорошая. У неё есть дочка. Маленькая. Семи лет». Я помню, как скривился. Чужая женщина. Чужой ребёнок. В моём доме. Зачем?

— Ты даже не хочешь попробовать? — спросил отец.

— Не хочу.

— Натаниэль.

— Пап, мне десять. Я не хочу новую маму. У меня уже была одна. Ты её помнишь?

Он замолчал. Я ударил в самое больное место и знал это. Мне было стыдно, но я не умел иначе. Я всегда бил первым — чтобы не ударили меня.

— Я не прошу тебя называть её мамой, — сказал он. — Просто дай им шанс.

Шанс. Я не знал, что это значит. Но кивнул. Ради него.

Я увидел её впервые на террасе.

Свадьба. Новоселье. Гости, смех, дурацкая музыка. Я стоял в стороне и мечтал сбежать, когда заметил её. Маленькая, в розовом платье, с плюшевым мишкой в руках. Она пряталась за фикусом. В прямом смысле — большой такой горшок с раскидистыми листьями, и из-за него торчали только белые гольфы и медвежье ухо.

Я усмехнулся. Глупая. Она думала, что её не видно.

Друзья отца что-то говорили мне, но я не слушал. Я смотрел на неё. Что-то в ней было — не знаю, что. Может, то, как она прижимала к себе мишку, будто он был единственным, кто мог её защитить. Может, то, как она нахмурилась, когда поняла, что я её заметил. Может, просто то, что она была чужой — так же, как и я.

Я подошёл. Не знаю, зачем. Просто пошёл.

— Эй, — сказал я. — Ты чего тут прячешься?

Она прижала мишку крепче. Посмотрела на меня снизу вверх. Глаза — огромные, серо-голубые. Испуганные.

— Я не прячусь.

— А что ты делаешь?

— Стою.

Я хмыкнул. Смешная.

— Меня Натаниэль зовут. Но отец зовёт Нейт. Можешь тоже так звать, если хочешь.

— А я Женевьева. Мама зовёт Винни. Как медвежонка.

Я посмотрел на мишку. Потом на неё.