Страница 14

Все понимают, что это камень во французский огород и переводят удивленные взгляды на лягушатника. Он начинает нервно ерзать и играть желваками, выдавая себя с потрохами.

- Богдан, пожалуйста, - чувствую осторожное прикосновение ледяной руки, отчего меня, будто двести двадцать прошибает, но, когда приходит осознание, тут же накатывает раздражение. Ведь снова! Снова она просит заткнуться ради этого дятла и спокойствия своей шкуры. И я бы заткнулся ради нее, но я, черт возьми, столько раз это делал! Столько раз! И каждый абсолютно ни к чему не привел. Поэтому не могу больше, просто блядь, не могу, несет.

- А что касается «спонсирования варварства в двадцать первом веке» - так это вообще блаженный идиотизм! - небрежно стряхнув тонкую руку, не обращаю внимания на судорожный вздох и поворачиваюсь к блондинке, в миг растерявшей всю свою спесь. - Что в пятом, что в двадцать пятом веке - у нас по венам будет гулять тестостерон, а значит мы всегда будем агрессивными тварями, которые хотят власти, секса и крови. В этом наша суть.

- Ну, уж обобщать не надо! - возражает дролина мамочка.

- Да ну? А не вы ли тут пару минут назад чуть не сожрали свою дочь за то, что воспитание внука не соответствует вашему совдеповскому представлению?

- Я не…. Что? - не сразу доходит до нее, что я назвал ее агрессивной тварью. - Нет, что вы себе позволяете вообще?!

- А что я себе позволяю? Неудобную для вас правду?

- Да кто вы такой, чтобы высказывать мне эту правду и вмешиваться в отношения с моей дочерью?!

- Кто я такой? - заведенный до предела, спрашиваю вкрадчиво и поворачиваюсь к дроличке, уже предвкушая, как она начнет выкручиваться. - Кто я такой?

Я ждал, чего угодно, но не того, что она мазнет по мне опустошенным, усталым взглядом и ничего не выражающим голосом, буднично объявит:

- Мой любовник.

13. Богдан

Тишина. Как после ядерного взрыва. Оглушительная. Гробовая. Она хоронит дролю под комьями шокированных взглядов в отреченную могилу, как всякую суицидницу.

Вскрыв на глазах у всех себе вены, Лариса становится ещё прозрачнее, бледнее. Хрупкие плечи опускаются, а вместе с ними ведет идеальную осанку, словно невидимые подпорки и брусья, которые упрямо держали ее все это время, теперь на глазах выпадают из пазлов, грохоча «сломано, сломано, сломано».

У меня в груди сжимается до щемящей боли, и вся злость, гнев, все претензии и обиды - они вмиг становятся ничем. Даже этот, хрен пойми, что значащий в ее понимании «любовник» не колышет. Я смотрю на нее - худенькую, уставшую, осколочную, и такой она кажется беззащитной перед безмолвным пока ещё осуждением, что вздохнуть не могу. Душит осознание, что наряду с желчной каргой и всеми этими постными рожами просто-напросто загнал ее в угол. Вынудил, додавил.

Чего я добивался? Хрен его знает. Мозг напрочь отключился. Впрочем, сейчас не лучше - захлестывает чем-то сильным на грани панички, и я не знаю, что делать, а делать надо, ибо в эту самую минуту происходит что-то катастрофически-необратимое и не с этим убогим сборищем, и их тупым мнением, а с ней. Ее абсолютно отсутствующий взгляд, ломаная, застывшая улыбка и болезненность сокрушают.

Провоцируя ее, цепляя, изводя, я не думал, что все выйдет вот так… Мне казалось, когда она отринет свой страх - все, наконец, наладится. Я до последнего не понимал, что страх и загоны - ее несущая конструкция и стоит ее только пошатнуть, не нарастив иного, все просто рухнет, как чертовы Башни-Близнецы, к падению которых не готов совершенно никто.

Зачем она это сделала? Ответ явно не в пользу наших отношений. Да он вообще не в пользу на данном этапе никому и ничему. К счастью, подруга дроли это тоже понимает и быстро сориентировавшись, заходится громким смехом.

- Лорик, ну ты - кадр! «Любовник», говорит, - отыгрывает она на все сто и, оглянувшись по сторонам, смеётся ещё заразительнее. - Вы че, поверили что ли?

Я подхватываю этот смех, а следом за мной начинают смеяться и другие. Лягушатник, как ни странно, тоже в деле, хотя вот уж кто-кто, а он точно может не сомневаться в правдивости дроличкиного заявления. Видимо, мужик карму отрабатывает за свою трусость или черт его знает, что делает. Этих французов хрен разберешь.

- Приколистка, блин, я же реально поверила! - утирая слёзы, возмущается меж тем невестка дроли, пытаясь отдышаться.

- Если что, я только «за», - бросаю шутливо для абсолютной убедительности и, подмигнув, со значением смотрю на Ларису, застывшую, будто на грани затяжного ливня и готовую в любую секунду обрушить свои надломленные небеса.