Страница 23

- Господи, неужели нельзя найти мужчину по возрасту, порядочного, воспитанного, без павлиньего хвоста и наглой рожи?! - будто не слыша меня, сокрушается она.

- Тот же вопрос: неужели нельзя просто порадоваться, наконец, за своих детей. Спросить, как у них дела? Что они чувствуют, о чем переживают, чего боятся? Как им вообще живется? Да просто, черт возьми, неужели ты не можешь порадоваться тому, как живешь, чем живешь, какие имеешь возможности в этом мире… - с горечью пытаюсь достучаться до нее в последний раз, но проще, наверное, оживить камень, чем нащупать хоть какую-то струну в душе этой женщины.

- Если бы я, как блаженная дура, радовалась всему, я бы этих возможностей не имела! - снова преподносит она свое уродство, как благо и жертву. Поразительный человек, ей богу. Так договариваться с собственной совестью - это надо уметь.

- Нет, - не позволяю ей преисполнится очередной уверенностью, что она все сделала правильно. - Ты имеешь эти возможности только потому, что я такой человек.

Терпеливый, воспитанный, уважающий и любящий свою семью. Только поэтому ты все это имеешь! Но, знаешь, я устала натыкаться на собственную порядочность, как на острые колья. Вы все пользуйтесь этим и…

- Идиотами и положено пользоваться! - заявляет она со всей наглостью, пытаясь уколоть меня ещё больше. Но, если из раза в раз раздражать клетку, она перестает быть чувствительна к раздражителю - типичная физиология. Моей образованной мамочке следовало бы об этом помнить.

- Прекрасно, - растягиваю дрожащие губы в наигранной улыбке. - Только вот придется поискать других идиотов, лавочка прикрывается.

- Ох, ну, вы посмотрите, какие мы гордые…

- Что у вас тут происходит? - словно гром среди ясного неба раздается со стороны лестницы голос дочери.

Мы мгновенно оборачиваемся к ней, и у меня внутри все холодеет, когда мать ехидно тянет, поглядывая на меня с мерзкой ухмылкой:

- А это ты у своей матери спроси. Пусть она расскажет, где всю ночь шлялась.

21. Лариса

- Замолчи! - шиплю не своим голосом, выдавая с головой охвативший меня ужас.

- О, а что это вдруг? Мы уже не такие дерзкие и смелые, да? - тянет мать издевательски, прекрасно зная, что меньше всего я хочу посвящать детей в свою личную жизнь. По крайней мере, таким образом.

- Да вы чего? - переводя взгляд с меня на бабушку, недоуменно спрашивает Олька, сходя с лестницы.

- Оля, иди, пожалуйста, к себе, - прошу дрожащим голосом, глядя в загоревшиеся победным блеском змеиные глазищи. Мать, наконец, нащупав рычаг, явно собирается давить, давить, давить, пока не превратит в труху. Плевать ей на все, она ведь заботится о благе своих детей, а внуки… А что внуки? Пусть знают и мотают на ус.

- Нет-нет, пусть она останется и послушает. Чего это ты ее отправляешь? - будто в подтверждение продолжает мамочка ехидничать, смакуя мое волнение и нервозность.

- Не смей вплетать моих детей в свои инсинуации! - чеканю, готовая заткнуть ей рот собственными руками.

- Это не инсинуации, а правда! И ты стыдишься ее, потому что прекрасно все сама понимаешь!

- Да о чем вы, черт возьми? - взрывается Оля, но нам с матерью не до ее возмущений, у нас своя битва.

- Убирайся из моего дома, иначе я вызову охрану! - тихо, но непреклонно, по слогам, ибо никто не смеет угрожать спокойствию моих детей.

- Видала, полюбуйся на свою мать, - кривит губы эта, прости господи, сука в ядовитой усмешке, подключая в свой спектакль Ольку. - Променяла семью на член!

- Только, если тебя, и то с доплатой придется, - поправляю не менее ядовито, прекрасно зная, что топлю себя в игре «бедная и несчастная мать против неблагодарной дочери», но я просто не в силах ее больше терпеть.

- Мам, ты совсем? - тем временем осуждающе таращиться на меня Оля, будто я на ее глазах с катушек слетела. Может и так, но мне уже все равно. Я просто хочу, чтобы этой женщины не было ни в моем доме, ни в моей жизни.