Страница 33

Для меня тогдашнего взрослая баба, пускающая слюни на молодого пацана - зашквар лютый, хоть и по-своему льстило, конечно: экий я - охуенный, что даже мамочки текут.

Так приходилось бравировать перед ржущими надо мной друзьями, когда Агриппина всячески домогалась до меня, то встречая на своей крутой тачке после тренировки, то возле школы, то ещё где-то. Я стремался ее дико, злился и слал по известному маршруту.

- Да я бы с удовольствием, радость, но подождем, пока ты подрастешь, - ничуть не обижаясь, смеялась она, чем выводила ещё больше.

Для нее все это было развлечением и какой-то прикольной игрой, для меня - конкретный такой стресс. Я хоть и делал вид, что клал на мнение окружающих, но это мнение проросло в меня самого.

Пацанов, которых содержит баба и уж тем более покупает, я считал последним фуфлом. В системе моих рейтингов они стояли даже ниже пидрил.

Само собой, когда нищета и ответственность за бабушку, маму и наш быт, толкнула меня однажды-таки прикусить свой язык и сесть в гребанную тачку Агриппины Минзер, я чувствовал себя так погано, как не чувствовал никогда.

Назвав меня принципиальным, Дядя Сэми очень мне польстил. Понятия у меня, безусловно, были, но все они разбились о суровую реальность тех голодных лет.

Мои принципы Агриппина с потрохами купила за МРОТ. Потом, конечно, к этому добавилось много, чего ещё, и я вроде, как не прогадал, но изначально согласился сам, не зная на что, за ебучую продуктовую корзину.

Эта мысль постоянно жгла меня раскаленным железом, вызывая такое бешенство и злость, что я ненавидел весь мир, а Агриппину в особенности.

В восемнадцать максимализм и некая наивность неизбежны даже, если ты - продукт улиц, поэтому я презирал Минзер за то, что она пользовалась моим хреновым положением и делала вид, что все нормально. Вменять ей мой собственный выбор было куда проще, чем признать, что я сам продался - заткнул гордость, выбрав сытую жизнь и возможность заниматься боксом, вместо честного труда на какой-нибудь стройке, где вряд ли могли гарантировать стабильность, но штиль в голове и душе - однозначно.

Впрочем, у Агриппины поначалу тоже было более-менее приемлемо, я даже удивился. Настроился ведь уже, что придется трахать тетю, а тут привезли в Сколково и сказали промыть гараж от сажи, где стоял бойлер для печного отопления. Агриппина заплатила мне заранее и, потешаясь над моим офигевшим лицом, села на веранде с сигаретой и бокалом вина, и стала следить, как я работаю.

Я был слишком зеленым, чтобы понимать ее игры, чувствовал себя идиотом и в то же время стрипушником, ибо инстинкты не обманешь, а то, что тетка на меня облизывалась, я не сомневался.

Но она была хитрой сукой и приручала постепенно, понимая, что голова у меня горячая, дурная - вполне могу сорваться с цепи.

Сначала работа во дворе, потом работа по дому, затем приглашение попозировать ей. Агриппина была довольно известным скульптором, иногда баловалась фотографией, у нее была своя арт-галерея, подаренная кем-то.

Тогда пошли первые разговоры, что у меня невероятная фактура, стать, что я хорошо сложен и отлично подойду для модельного бизнеса.

Никакой моделью я быть не собирался, у меня чемпионат России маячил на горизонте, светиться на всяких непонятных фотках казалось позорным, поэтому я отказался.