Страница 47

Телефонные звонки в сложившихся обстоятельствах были довольно сухими и исключительно по делу: узнать, как прошел день, какие планы, как здоровье, как настроение. Поэтому я понимаю голод моего мальчика, тем более что до вылета не так много времени, а потом Богдан наверняка ещё дней на пять застрянет в Лас Вегасе. Однако, сама настроиться не могу. Наслаждаюсь тем, что вот он рядом, молодой, настоящий, искренний, красивый, самый лучший и весь мой.

Надолго ли? Этот вопрос лишь подстегивает дышать им глубже, смаковать его вкус, впиваться сильнее в его плечи ногтями и любить, любить, любить. Но тело, как струна от мысли, что там - внутри тикающая бомба. Я думаю, о том, как Богдан войдет в меня, и спазм сводит уже не только горло, но и низ живота.

- Сколько у тебя есть времени? - спрашиваю дрожащим голосом, когда он распахивает полы моего халат.

- Не больше двадцати минут, - бросает Богдан и, жадно облизывая меня взглядом, завороженно шепчет бархатистой хрипотцой. - Клянусь, твоя грудь - это что-то на божественном. У меня мозг отъезжает, когда вижу…

Он обхватывает ее своими горячими, мозолистыми от штанги ладонями, грубовато мнет, после ласкает кончиками пальцев сжавшиеся соски, лижет их, сосет, покусывает, шепча что-то пошлое, а я с ироничным смешком думаю, что грудь – это все, что от меня, как от женщины, скоро останется. Есть чему порадоваться, однако.

Богдан спускается ниже, трется об мой живот щекой, затем кончиком носа, целует с улыбкой, отчего в горле застревает очередной острый ком.

Как бы мне хотелось зарыться в его темно-русые кудри и признаться, что жду от него ребенка. Но зачем ему эти переживания, эта боль и потери?

Поэтому все, что могу - остановить его, когда он явно намеревается вылизать меня. Это я, однозначно, не вывезу. После диагноза у меня чувство, будто все, что ниже пупка не мое, чужое. И мысль, что Богдан коснется этого языком вызывает у меня жуткое отторжение. С членом, конечно, тоже непросто, но не настолько.

Слишком глубоко нырнув в мрачные воды собственных переживаний, примерно на глубину, где уже не видно ни дна, ни здравого смысла, не сразу замечаю, что Богдан останавливается и больше не ласкает меня.

- Детка, ты опять за свое? - обнаружив, что я совершенно сухая, спрашивает он досадливо. - Если не хочешь - надо просто сказать и…

- Я хочу, - заверяю со всей горячностью и цепляюсь за широкие плечи, чтобы не отстранился.

- Снова обманываешь, - журит он меня и-таки делает попытку перекатиться на соседнюю половину кровати. - Мы же договорились.

- Но я правда хочу, - не позволяю ему сдвинуться, - это просто стресс на работе, за тебя переживаю и… Я… Ну, так бывает.

Тараторю нервно, сама уже не понимая своих желаний.

- Ты ничего не хочешь мне сказать? - спрашивает Богдан вдруг со странной усмешкой, от которой внутри все холодеет, а по диафрагме стучит паника «хей, давно не виделись!».

- Нет. Пока, - смотрю наверняка испуганными глазищами, а потом добавляю нелепо. - В тумбочке есть смазка.

Несколько секунд Богдан даже не мигает, пока не взрывается веселым смехом.

- Дроля, ты - кадр, - вгоняет он меня в лютый стыд, пока трясется всем телом, уткнувшись мне в шею.

Впрочем, в моей ситуации старый-добрый кринж явно лучше правды.

- Ладно «пока» так «пока», - приподнявшись на локтях, улыбается Богдан. - А что там насчет смазки? Кто-то развлекался, пока «папочки» не было?

- А не… - пытаюсь оправдаться, что купила ее после секса на пляже, умалчивая, конечно, что вместе с тестами на беременность, но мне не позволяют.

- Ш-ш-ш, детка, я же не в укор, - погладив меня по щеке, проводит Богдан большим пальцем по моим губам. - Думала обо мне, когда ласкала себя?

- Я всегда о тебе думаю, - признаюсь искренне, загипнотизированная его вожделеющим, голодным взглядом.