Страница 61

Занавес. Я хмыкаю, закусывая губу, чтобы не дать волю слезам, разъедающим слизистую, будто кислотой.

- Все? Или ты ещё недостаточно высказался, какая я мразь? - растягиваю онемевшие губы в фальшивой улыбке и смотрю с вызовом в холодные, пустые глаза. Богдан шумно дышит, явно сдерживая ещё много всего, что у него кипит, на впалых щеках гневно ходят желваки.

Однако, в следующее мгновение, ничего не говоря, он разворачивается и идет к двери. Щелчок замка подобен выстрелу, а тихий вопрос - ядерной бомбе.

- У тебя хоть что-то вообще ко мне было?

Пожалуй, самое время поставить жирную точку, пожав плечами с безразличным «нет, ничего», но я не могу. Тону в совершенно больных, измученных глазах и из меня отчаянно, дико рвется абсолютно ненужное, безрассудное, задавленное всеми правдами - неправдами:

- Я любила тебя….

Богдан, прыснув, закатывает глаза и, не скрывая иронии, с наигранным весельем уточняет:

- Но?

И надо бы заткнуться, успокоиться, включить мозги, наконец, но как, если плотину уже прорвало?

- Нет больше никаких «но», - шепчу едва слышно сквозь соленый ком, не понимая, что вообще творю и что дальше будет. В голове крутятся варианты, какие-то надежды, но уже в следующую секунду их ломают об горькое:

- Зато у меня теперь есть.

Дверь с тихим щелчком закрывается, а я, застыв, сверлю невидящим взглядом одну точку, где только что стоял он. Крутящееся на повторе «зато у меня теперь есть» каленым железом выжигает меня изнутри, ибо что это, если ни однозначный ответ, который с каждым днем на протяжении девяти месяцев будет становиться все основательней и, который ничем уже не перечеркнешь? Уж точно не моими запоздалыми откровениями и чувствами.

Спрашивается, что это вообще было, зачем? Куда меня понесло?

Над этими предсмертными трепыханиями непонятных надежд я думаю весь следующий день, пока ко мне не приезжает Мамочка Доу, Надя и следом за ними представитель от Богдана. Он передает договора, план виллы, сметы и ещё кучу документов на остров, я же смотрю на это все, и не чувствую ничего, будто в гроб забили последний гвоздь, и нет никакого смысла дергаться.

Надя пытается подбодрить, поддержать, но на меня опускается такое холодное спокойствие, что в пору разливать по бутылкам и продавать всем невротикам.

Чуть позже осыпающиеся с легкой руки Мамочки Доу волосы под жужжание машинки и вовсе действуют на меня смиряющим дзэном с четким осознанием, что ничего уже не будет, как прежде. И я тоже прежней не буду.

53. Богдан

спустя 3 месяца

- Сыночек, ты чего без всего? Простудишься ведь, вечера уже холодные, - обнимая меня со спины, накидывает мама свою пуховую шаль мне на плечи.

Выдохнув в сторону дым, оборачиваюсь и ловлю ласковый взгляд, который через пару секунд ломается непроизвольным дерганьем щеки.

Мама стыдливо опускает голову, пытаясь скрыть тик, отчего все сжимается в груди и начинает поднывать ещё сильнее, чем прежде.