Страница 65

Все решилось в один из особенно жарких, летних дней, когда я, обливаясь потом, пытался со своим тренером и врачом - реабилитологом потихонечку вернуться к тренировочному процессу, в этот момент Линдси начала названивать мне просто нон-стопом.

Прекрасно зная, какие новости меня ждут, отвечать не хотелось, но Кертис стала доставать моего ассистента, и пришлось прерваться.

- Что? У меня тренировка, ты же знаешь! - вытирая футболкой пот со лба, рычу раздраженно.

- Поздравляю! Ты - удачливый сукин сын, Красавин, выдыхай! - хохотнув на грани какой-то истерики, она прерывает связь, а я стою несколько долгих секунд и пытаюсь осознать новость.

56. Богдан

Почувствовал ли я облегчение?

Поначалу нет, как будто ничего и не изменилось. Даже пришла мысль, что, возможно, Линдси была права, и ребенок мог бы стать стимулом быстрее вылезти из дофаминовой ямы, в которую я себя загнал, но это даже звучало потреблядски. С такими мотивами не ребенка заводить, а обращаться к психотерапевту, в чем я окончательно убедился, заехав вечером к Линдси.

Она лежала на шезлонге вмазанная в сопли и барагозила чушь, растирая слёзы по опухшему лицу. Вот тогда то, глядя на эту нелицеприятную картину, меня, наконец, накрыло облегчением и дежавю. Я видел перед собой вовсе не Линдси, а Агриппину и знал, вот так выглядело бы будущее под грифом «балуюсь иногда»: чуть что срыв, потом загул, после депрессия, рехабы, дальше горящие контракты и попытки успеть все и вся, в итоге не успеть ничего, снова сорваться и так по бесконечному кругу.

Может ли в этот треш вписаться ребёнок? Вполне. Жить ведь можно по-всякому. Например, последовав примеру бывшего муженька Агриппины, оформить единоличную опеку и вуаля. Вот только на кой оно мне?!

Я вообще, если честно, не мог понять, что у меня было в башке, чтобы даже допустить мысль о ребёнке с кем-то вроде Линдси. Не иначе отъехал совсем.

Так что да, облегчение было колоссальным и бежало по венам вместо крови, подстегивая заголосить в духе Кипелова «Я свободен» и тут же поржать над самим собой - кретином везучим. Однако вместо этого я помогал Линдси прийти в себя и жалел ее-бедолагу. Спрашивается, на хрена? Шла бы она лесом.

А вот проснулось, понимаешь ли, сочувствие. С высоты того, что все сложилось так, как хотелось, очень легко, оказывается, снисходить до людей, которым не повезло. Хотя, возможно, это мое чувство вины перед Агриппиной вновь дало о себе знать или банальная благодарность за последний месяц, когда Линдси при каждом удобном случае навещала меня больного. Выяснять причины мне было в общем-то в лом, и без того хватало, о чем подумать, поэтому я просто последовал заветам Сенеки - делал, что должно, а там будь, что будет. Конечно, Линдси, с переменным успехом вернувшись к «трезвости», не могла не попытаться выкрутить мой порыв милосердия в свою сторону.

- Может, нам попробовать всё-таки построить настоящие отношения? Мы ведь неплохо ладим, - закидывает она удочку, пока едем на премьеру фильма моего друга Джонни.

- Нет, крошка, - качаю головой со снисходительной улыбкой, поправляя бесячий галстук-бабочку на шее, - даже не пытайся. Девять месяцев контракта и адьос.

- Ну, а секс? - не отстает она. - Предлагаешь девять месяцев не трахаться?

- Трахайся с кем хочешь, я не в обиде.

- Что, если в обиде буду я? Ты же понимаешь, это опасно и может ударить по репутации? Если кто-то узнает… - тянет она то ли кокетливо, то ли насмешливо, на что я в любом случае приподнимаю скептически бровь.

- Разорви контракт, выплати мне отступные и живи себе спокойно.

- Нормально ты придумал: и бабки получить, и карт-бланш на трах.