Страница 22

— Насколько я понял, нам придется выполнять обязанности связных между вами и тем человеком в республиканских войсках, которого вы нам укажете? — спросил Бармин.

— Вы поняли правильно, — сказал Хольтцендорф, — но вместе с тем, бывая в войсках мятежников, вы и сами будете видеть многое, что может принести пользу республиканцам.

— Человек, с которым мы свяжемся по ту сторону, испанец? — спросил Максим.

— Нет, — сказал Хольтцендорф, — это советский коммунист, полковник Яков Ермаков, известный у республиканцев под французской фамилией Жак Жерну. Он хорошо известен Тодору Цолову.

Слушая полковника фон Хольтцендорфа, Максим думал о том, что привык воевать на поле боя, в открытую, видя врага своими глазами. Стремясь загладить свою вину, он и здесь, в Испании, собирался сражаться в республиканских войсках, как положено солдату. Теперь же в силу непонятных ему и не совсем приятных обстоятельств он вынужден будет маскироваться, выполнять совсем не то, что он хотел, играть какую-то недостойную, как ему казалось, роль, и он, думая обо всем этом, стал жалеть о том, что согласился на предложение Тодора Цолова и должен сейчас выслушивать указания немецкого офицера, которого он, Максим Селищев, видит впервые в жизни.

— Мне хотелось бы, господин полковник, задать вам один важный для меня вопрос, — сказал Максим, глядя в сторону. — Понимаете, в свое время меня учили воевать лицом к лицу с врагом. Мне будет трудно надеть на себя чью-то чужую личину, каждый день прятаться от самого себя. Вот я и хотел спросить вас честно: не лучше ли будет, если я перейду линию фронта, останусь у республиканцев и буду воевать как солдат?

В комнате наступило молчание. Бармин с сочувствием смотрел на своего друга, Лони тоже. Брови Хольтцендорфа хмуро опустились…

— Мне не очень легко ответить на ваш вопрос, — сказал он. — Вы, конечно, вправе поступить как вам угодно. Заставить вас принять то или иное решение не может никто. Насколько я понимаю, ваша цель заключается прежде всего в том, чтобы принести наибольшую пользу Советской России. Путь, который предложил вам Тодор Цолов, сложный и очень опасный путь, но он ведет к цели, которую вы поставили перед собой, и, я в этом убежден, именно этот путь приведет вас на Родину.

Максим опустил голову, махнул рукой:

— Хорошо. Я постараюсь выполнить все, что нужно. Я ведь спросил просто так, проверяя себя. И потом, мне не хотелось скрывать от вас…

Его перебил пронзительный звонок у входной двери. Полковник Вальтер фон Хольтцендорф посмотрел на часы и сказал, понизив голос:

— Прошу, господа, прекратить разговор. Это штурмбаннфюрер СС Конрад Риге, агент Гиммлера…

В этот пасмурный день поздней осени Андрей Ставров с ружьем на плече бродил по густым зарослям обреченного на умирание леса. Его надлежало выкорчевать, а вместо изуродованных, давно забытых людьми верб, тополей, вязов посадить фруктовый сад.

Одетый в ватную стеганку, подпоясанную тяжелым патронташем, Андрей медленно пробирался сквозь сплетения ветвей, переходил глубокие водомоины, на дне которых тускло блестели тронутые мшистой прозеленью остатки воды.

Черно-пегая сука-пойнтер, где-то добытая Егором Ивановичем и названная им отнюдь не английской кличкой Милка, высунув язык, носилась по кустам, замирала в стойке, почуяв дразнящие запахи куропаток, а когда с резким хлопаньем крыльев стаи сторожких птиц взмывали вверх и исчезали за кустами, Милка с презрением и укоризной смотрела на молчаливого охотника.

Все вокруг являло собою печальный вид дикости и запустения. Только черневшие на прогалинах безобразные пни, полусгнившие ошметки щепок да втиснутые в палую листву ломкие от времени сучья напоминали о давних вырубках. По всему было видно, что дятловцы рубили примыкавший к станице лес кому как хотелось и никогда не прочищали его. В кривых стволах старых обезлиственных верб зияли черные, затянутые паутиной дупла, видны были серые, опустевшие к осени осиные гнезда. Сотни мертвых деревьев когда-то повалили бури, их стволы заросли бурьяном, и при первом прикосновении они рассыпались рыжим прахом.