Страница 40

— Надо сделать нашу закладку праздником, — взволнованно сказал он директору и главному агроному, — ведь не одногодком должен стать этот сад, он будет жить десятки лет, его увидят дети и внуки дятловцев.

Ермолаев засмеялся:

— Ну, вообще понесло нашего садовода! Он, чего доброго, заставит нас молебен отслужить на садовом участке и любимые его саженцы святой водичкой окропить.

— Зря вы смеетесь, Иван Захарович, — вспыхнул Андрей. — Если хотите, то сад этот станет памятником людскому труду, и надо, чтобы люди всегда помнили день его закладки.

— Погоди, Андрей Дмитриевич, не митингуй! — досадливо отмахнулся Ермолаев. — Выведешь ты своих рабочих в воскресенье, а они потом отгул потребуют и весь график мне поломают.

— Ничего они не потребуют, — вдруг заверил Андрей.

— Как это не потребуют? А что ж, они за счет маньчжурского императора Пу И трудиться будут или вообще из уважения к твоим красивым глазам?

— Нет, дорогой товарищ директор, — сказал Андрей. — Мы с вами объявим воскресник, а все заработанные дятловцами деньги вы по их просьбе перечислите в фонд помощи Испанской республике.

— Погляди, Любен Георгиевич, на этого политика, — удивленно сказал Ермолаев. — Он вообще думает, что у меня на счету в банке миллионы.

Но главный агроном Младенов оказался на стороне Андрея… Поддержал его и молодой секретарь партийной организации совхоза Владимир Фетисов, недавно приехавший в Дятловскую. Владимир понравился Андрею при первой же встрече. Хотя и трудно было сказать чем… Высокий, худой, с жидким, редеющим на макушке чубчиком и улыбчивыми глазами, походил он на выросшего из школьной одежды мальчишку.

Без стука войдя в комнатенку, именуемую кабинетом директора, и услышав перепалку между Ермолаевым и Андреем, Фетисов сказал:

— Товарищ Ставров прав. Сад — это не грядка петрушки или укропа. Сад закладывается по меньшей мере на полвека, не правда ли? Так давайте организуем это дело по-настоящему, чтобы народ запомнил день закладки.

В назначенный воскресный день вышли на участок не только рабочие совхоза и не только старики пенсионеры и домохозяйки… Со знаменами, с барабанами и горнами пришли повязанные красными галстуками пионеры, на повозках приехали инвалиды гражданской войны, даже они не захотели оставаться в стороне. Пожалуй, в это ясное апрельское утро в самой станице не осталось ни души.

Еще с вечера вдоль ровных рядов вырытых ям были поставлены дубовые чаны, наполненные перемешанной с землей навозной жижей. Возчики один за другим стали подвозить бережно уложенные в тележные ящики саженцы яблонь. На подрезку и оправку тонких их корешков Андрей поставил самых опытных рабочих, которыми умело командовал Егор Иванович. Школьники стали подносить к ямам заготовленные зимой колья. У самой кромки ерика стоял трактор с длинным шлангом для полива.

Андрей старался ничего не упускать из виду. Разгоряченный, потный, с растрепанными рыжеватыми волосами, он носился по всему участку и наконец, убедившись, что все готово, попросил, чтобы дятловцы собрались у первой ямы. Когда люди окружили яму, он поднял приготовленный к посадке саженец и заговорил, волнуясь:

— Сегодня мы закладываем наш большой сад, который будет расти, зацветать и плодоносить. В первом ряду первой клетки мы высадим один из самых прославленных зимних сортов яблони, который называется по желанию его создателя «ренет Симиренко». Так, в честь своего отца, назвал этот сорт Лев Платонович Симиренко, замечательный украинский садовод…

Он рассказал людям, какие гонения испытал Симиренко при царизме, как, будучи в ссылке, высаживал в холодном Прибайкалье чудесные сады, как, по возвращении в родное село Млеев, основал питомник и сад, в которых с годами собрал тысячи сортов яблонь, груш, слив, черешен, вишен, крыжовника, смородины, какое множество золотых медалей, дипломов, призов получил он за свои изумительные плоды на международных и российских выставках.

Светило теплое весеннее солнце. Нежный саженец яблоньки с младенческой, оливкового оттенка корой трепетал в руке Андрея. Люди слушали, не проронив ни слова.