Страница 56

А Роман вошел во вкус. Радуясь встрече с Андреем, оп дурачился, стал вдруг говорить с грузинским акцентом, обнимал Федосью Филипповну, тащил ее танцевать.

— Уймись ты наконец, — сказал Андрей, хлопнув брата по спине, — вон люди идут. Что они о тебе подумают?

К завтраку пришли приглашенные Андреем директор совхоза Ермолаев, главный агроном Младенов, молодой секретарь парткома Володя Фетисов. Связку вяленого рыбца приволок Егор Иванович. К небольшому обеденному столу пришлось подставить второй. Как положено в таких случаях, выпили за здоровье гостей, за их благополучное возвращение на Родину. Володя Фетисов, сгорая от нетерпения, первым стал расспрашивать Романа об испанских делах.

— Что я вам могу сказать? — Роман отодвинул налитую стопку, стал серьезным. — Коммунисты сделали все, что могли. Они не щадили себя, и легло их в боях немало. Беда в том, что республиканский лагерь иногда напоминал разорванный веник. Не было в нем железного единства. Социалисты тянули в одну сторону, анархисты в другую, троцкисты гнули свою линию, били республиканцев в спину, как это получилось в Барселоне. Вместо того чтобы вышвырнуть ко всем чертям старых генералов, а самых заядлых врагов перестрелять или хотя бы изолировать, многих из них оставили в армии, и среди этой шайки оказалось порядочно предателей.

Он помолчал, залпом выпил водку.

— Теперь Гитлер распояшется вовсю, — волнуясь, сказал Фетисов.

— Конечно, распояшется, — мрачно согласился Роман. — Вы бы посмотрели, что там вытворяли гитлеровские летчики. Они превратили испанские села и города в полигоны для испытания своих самолетов. На бреющем полете в укор расстреливали стариков, женщин, детей, забрасывали бомбами мирные деревни, разрушали и сжигали все дотла.

— В Испании в интернациональных бригадах были болгары? — спросил Младенов.

— В этих бригадах воевали честные люди чуть ли не из всех стран Европы и Америки, — сказал Роман. — Были, конечно, и болгары. Я знал многих командиров, которые приехали в Испанию помочь республике. Это были болгары-коммунисты, и воевали они отлично, потом, так же как все, оказались в концлагерях. Ведь возвращаться в Болгарию они не могли, там бы с ними быстро расправились…

Завтрак затянулся. Давно не видя Романа, Андрей глаз с него не сводил, заметно гордился братом, радовался тому, что Роман остался жив. Леся, в свою очередь, внимательно всматривалась в старшего брата мужа. Видно было, что Андрей ей понравился.

Первым поднялся из-за стола Ермолаев.

— Пора и честь знать, — сказал он. — Спасибо за угощение, мы пойдем, а братья пусть поговорят после разлуки.

Захмелевший Егор Иванович обнимал Андрея, настойчиво бормотал:

— Давай, Митрич, хоть одну зорьку посидим на озере. Там утвы невпроворот. У меня на Лебяжьем каечка прихоронена с веслами. Бери с собой братеника, ружьишко мы ему добудем.

— Хорошо, Егор Иванович, мы обязательно поохотимся, — заверил Андрей. — Пусть только Роман отдохнет с дороги.

Когда все ушли, Андрей с Романом сели во дворе на завалинке, закурили. Роман помолчал немного, потом тихо спросил:

— Ну а как у тебя с Елей?

Андрей пожал плечами, затоптал недокуренную папиросу.

— Я и сам ничего не могу понять, — сказал он. — Не хочет она переезжать в Дятловскую. Говорит, что сын здесь превратится в деревенского неуча. Сама преподает где-то музыку.

— Что ж, ты так и будешь жить один?

— Силой же ее не потянешь, — хмуро сказал Андрей. — Потом, это тоже надо понять, есть люди, которые не могут жить в деревне. Не потому, что они плохие или неприспособленные, а потому, что город для них родная стихия, там они чувствуют себя как рыба в воде. Такая и Еля. Она побыла у меня тут несколько дней, так на нее жалко было смотреть, ходила как неприкаянная.

Роман с сожалением посмотрел на брата, невесело усмехнулся:

— Интересная история. Значит, любовь, как говорится, на расстоянии? Ну да мое дело маленькое. Люди вы взрослые, разберетесь сами. Скажу только, что нашим старикам не по душе твоя жизнь. Мать плачет, говорит, что добром это не кончится.

— Ты успел побывать в Огнищанке? — спросил Андрей.

— Конечно, — сказал Роман. — Из Москвы мы с Лесей сразу поехали туда, побыли там четыре дня.