Страница 57

— Ты знаешь, — взволнованно сказал Андрей, — в наших местах совсем нет поздних груш, одни летние сорта, да и тех кот наплакал. Все донские города вынуждены покупать груши, привезенные с Кавказа. Вот я и решил попробовать, посадил «деканку зимнюю», «жозефину», «кюре». Надо мной и сейчас смеются, а областное начальство стращает всякими карами: дескать, на Дону все эти сорта померзнут, вы глупостями занимаетесь, выбрасываете государственные деньги собаке под хвост.

— Ну а как ты? — спросил Роман.

— Волков бояться — в лес не ходить, — сказал Андрей. — Я, дорогой мой, буду гнуть свою линию. Пусть даже часть саженцев померзнет, не беда, самые крепкие останутся. Надо тебе признаться, что я не только груши, но и персики высажу. Только сажать буду не деревцами, а косточками. Осенью воткну косточки в горшочки, зимой подержу в подвале, а весной все всходы рассажу по местам, в лунки.

Андрей долго водил брата по междурядьям молодого сада, подолгу стоял возле набирающих силу деревьев, с увлечением объясняя, кто, в какой стране и когда вывел тот или иной сорт яблони, груши или сливы.

— Ты знаешь, — рассказывал Андрей, — в истории каждого посаженного нами дерева много интересного. Вот смотрим мы с тобой на все эти деревца и думаем: все они одинаковые. Нет, братец мой, за каждым из них горы человеческого труда, сомнений, радости. Жили когда-то люди — садоводы, земледельцы, ученые, они годами, десятилетиями трудились над созданием нового сорта, венчали одно дерево с другим, много лет дожидались их потомства, потом придумывали им названия. Одни присваивали яблокам, грушам, сливам — это было давно — имена императоров, королей, принцев, герцогов, президентов. Другие прославляли любимых женщин.

Он остановил брата возле невысокой сливы.

— Вот смотри, этот сорт называется «Анна Шпет». Лет шестьдесят назад ее вывел немец Шпет и в честь своей жены назвал Анной. Сажал я сливу и думал: а какая она была, эта прославленная любящим мужем Анна? Наверное, красивая… Наверное, белокурая… ласковая и нежная. А мало ли среди наших деревьев женских имен! Есть малютка Эмма, есть Сюзанна Фиссер, Элиза Ратке, Ева, Нина, есть мадам Галопен и мадам Неметц, есть леди Геннекер и красавица Шене. Понимаешь? Десятки имен. А ведь все эти Сюзанны и Евы когда-то жили, пели песни, целовались. Всех этих женщин давно уже нет на свете, а имена их живут, потому что они любили по-настоящему и были любимыми. Вот поднимутся деревца, зацветут, как невесты, и мы будем называть их Анной и Евой, Элизой и Ниной, так же как называли тех, в чью честь они созданы.

Роман засмеялся:

— Ну и фантазер ты, как я посмотрю.

— Почему фантазер? — серьезно сказал Андрей. — В любом деле надо докапываться до самых глубин. Прежде чем добыть саженцы для нашего сада, я две зимы сидел над книгами, ночи недосыпал, и сейчас — можешь, Рома, не сомневаться — мне известно каждое дерево, я знаю их имена, биографии, характеры. Да, да, и характеры. Ты не удивляйся, ведь деревья как люди.

Скрывая восхищение старшим братом, Роман следил за тем, с какой осторожностью, как бережно и любовно прикасался Андрей к каждому дереву, снимал, расправляя веточки, тонкую паутину между ними, пристально высматривал из-под зеленых листьев, не притаилась ли где-нибудь прожорливая гусеница. По движению жестких, загорелых рук брата, по сиянию его голубых глаз Роман понял, что Андрей одержим своим садом, что он не замечает ничего вокруг, кроме этих малых, беззащитных деревцев.

— Теперь мне все ясно, — задумчиво сказал Роман. — Тебя действительно ничем отсюда не вытащишь. Видно, прикипел ты к этому саду.

Андрей улыбнулся, спросил:

— А как ты? Куда вы с Лесей думаете подаваться?

— Я еще и сам не знаю, — сказал Роман. — После всех наших мытарств Лесе надо отдохнуть и подлечиться. Сердце у нее пошаливает. Когда она узнала о смерти родителей, у нее был очень тяжелый приступ. Так что придется нам с ней съездить на месяц в санаторий. А там посмотрим.

— Хорошая у тебя жена, — сказал Андрей. — Она мне сразу понравилась: скромная, спокойная, красивая дивчина, и славный ее характер по глазам виден. Ясные, чистые у нее глаза. — С лица Андрея все не сходила теплая, добрая улыбка. — А чем она будет заниматься? Ведь быть любящей женой недостаточно.

— В Испанию Леся попала с первого курса медицинского колледжа — училась она в Мексике. Ну а здесь будет продолжать учиться, врачи сейчас нужны везде…

Домой братья Ставровы вернулись поздно. Пока добирались до станицы, совсем стемнело, в домах засветились лампы. Над займищем опустилась тихая, безветренная ночь.

Леся встретила мужа радостной улыбкой, укоризненно взлохматила его непокорный чуб, сказала с мягким упреком:

— Долго вы гуляли, я уже стала беспокоиться.

После ужина, дожидаясь, пока женщины помоют посуду, Андрей и Роман посидели на крыльце, покурили. На землю пала роса, потянуло запахом влажной соломы, увядающих трав. В темном небе мерцали звезды, они казались живыми, то ярко светились, то как будто уплывали куда-то в бесконечные глубины, исчезая в недоступном пространстве.