Страница 63

— Им предъявляется серьезное обвинение?

— Обвинение, конечно, серьезное, — сказал Журавлев. — Стечение некоторых, не до конца выясненных обстоятельств осложняет дело. Оно усугубляется еще и тем, что Петр Бармин, бывший князь, и ваш дядя почти двадцать лет жили за границей. Вы сами, надеюсь, понимаете, насколько это затрудняет работу следователя, ведь из-за рубежа для допроса никого не вызовешь. Вот и приходится искать окольные пути, а это требует времени.

Он заметил протянутый Романом пропуск на выход и, прощаясь, задержал его руку.

— У меня, товарищ капитан, еще есть надежда на то, что мне удастся разыскать следы одного человека, — доверительно сказал Журавлев. — Пока мои попытки не увенчались успехом. Как мне сообщили, сейчас этот человек находится вне Советского Союза. Но он жив и здоров. Если он подтвердит то, что показывали на допросах арестованные, они будут освобождены.

— Что ж, будем ждать, — сказал Роман.

— Да, ничего другого нам не остается, — сказал Журавлев. — Будем ждать, товарищ капитан.

Для дятловцев ледоход на Дону всегда был праздником. Он означал конец долгой, надоевшей всем зимы, близкий приход весеннего тепла, ход рыбы с низовьев. Услышав шум на реке, вся станица бежала к берегу. Оживленные люди часами смотрели, как медлительно плывут потемневшие, набухшие от воды огромные льдины, сшибаются, напирая одна на другую, вертятся в белой пене водоворотов, несут к морю клочья соломы, поломанные вешки, порванные рыбацкие вентери.

В эту весну лед тронулся в ночь под воскресенье. После нудного вчерашнего собрания Андрей Ставров еще лежал в постели, лениво потягивался и вдруг услышал звонкий девичий голос за окном:

— Наташа! Выходи быстрее, побежали к Дону, там уже все наши девчонки! Лед тронулся!

Андрей вскочил, торопливо оделся, натянул сапоги. Ни Наташи, ни Федосьи Филипповны уже не было. На крыше дома, охорашиваясь, надувая серебристый, с воронением зоб, пронзительно посвистывал скворец. Под забором кудахтали куры. Солнце светило вовсю. Андрей подпер дверь вилами, закурил и пошел вдоль ерика к реке, разбрызгивая сапогами сверкающую воду в лужах.

На берегу Дона толпились люди; мужчины постарше степенно сидели на бревнах, опрокинутых вверх днищем лодках, а кто и просто на корточках; женщины и девушки, как это испокон веков было заведено в станице, не садились в присутствии мужчин; они стояли, лузгали семечки, говорили о домашних делах, но взгляды их было устремлены к реке, по которой с гулом и грохотом неслись ноздреватые, свинцового оттенка льдины. По самой кромке берега с криком, с радостным смехом гоняли мальчишки. За рекой, в еще прозрачном, не одевшемся листвой лесу, деловито хлопотали грачи.

На песке, под береговым обрывом, ловко орудуя черным горячим квачом и паяльной лампой, уже смолил свою верткую кайку неугомонный Егор Иванович Ежевикин. Ему помогал такой же заядлый рыбак, молодой парень Мишка Бендерсков, племянник Егора Ивановича. Левая Мишкина рука была на перевязи, он только недавно выписался из госпиталя после ранения на Карельском фронте. Так же как все, Мишка радовался тому, что три с половиной месяца неожиданной войны миновали и он теперь дома.

Андрей подошел к Егору Ивановичу, поздоровался.

— Браконьеры готовятся первыми? — усмехаясь, сказал он.

Однако Егор Иванович не принял его шутки, вытер потный лоб рукавом телогрейки.

— Это ты напрасно, дорогой агроном. Браконьером я никогда не был и не люблю этого баловства, а посидеть с удочкой в кайке сызмальства привык, особливо попервости, когда последний ледок еще плывет, не растаял.

Мишка Бендерсков незаметно подмигнул Андрею: заливает, дескать, дядя Егор, при случае он и сетчонку поставит и перемет забросит.

— Я пошутил, — сказал Андрей, — не обижайся, чемпион дятловских рыбаков…

Весь день на берегу толклись люди: одни приходили, другие уходили, управлялись по хозяйству и снова возвращались. Тяжелые льдины плыли и плыли, с грохотом раскалывались, наплывая и громоздясь одна на другую, скапливались на крутой излучине, образуя торосистое ледяное поле. Но непрерывная работа воды, неодолимое стремление реки туда, в низовья, где ее принимало море, делали свое дело. Река шумела, пенилась, с неодолимой силой и яростью поднимала огромные льдины на дыбы, переворачивала их исподом вверх. Над перевернутыми льдинами кружились стаи голодных каркающих ворон…

Егор Иванович присел на просохший бок лодки, закурил.