Страница 64

Перед тем как снять котел с треноги, Егор Иванович достал из мешка бутылку, заткнутую кукурузной кочерыжкой.

— Уха, которая по-казачьи сдобрена горьким перчиком, без запива не пойдет, — сказал он, посмеиваясь.

— Это что? Вино? — спросил Андрей, поглядывая на мутноватую жидкость в бутылке.

— Кто ж из истинных казаков держит вино до весны? — укоризненно проговорил Егор Иванович. — В бутылочке у меня святая водичка из яблок да из поздних слив, сотворенная с прибавкой сахара. Водичка эта, к слову сказать, прочищает мозги и сничтожает перхоть.

Балагуря, Егор Иванович наполнил горячей ухой большую миску, достал пару деревянных ложек, разлил самогон в граненые стаканы, чокнулся с Андреем.

— Изыди все хмельное, останься лимонад, — торжественно крестя стакан, сказал он и выпил самогон одним глотком.

Когда острая, пропахшая дымком уха была съедена, Андрей поднялся и сказал:

— Спасибо, уха прямо-таки царская, давно такой не ел. Ну а теперь, Егор Иванович, подбрось-ка жеребцу сенца и давай походим с тобой по саду, потом защитный вал осмотрим.

Они медленно пошли по междурядьям, всматриваясь в каждое деревце. Тонкие, но уже окрепшие стволики были давно побелены и, казалось, светились под лучами утреннего солнца. Набухшие соками почки распускались, а на ранних сортах глянцево блестели нежные листья.

— Поломок нигде нет? — спросил Андрей.

— Откуда им быть? — обидчиво сказал Егор Иванович. — Я наказал пастухам, чтоб они пасли свою скотиняку подальше от сада. Поломок нема нигде, а вот одиннадцать штук яблонь посохли, и все в одном месте, рядышком.

— Почему? — озабоченно спросил Андрей.

Егор Иванович махнул рукой.

— А потому, дорогой агроном, что мы с тобой перед посадкой недоглядели, что аккурат в том месте придурок Филька солярку разлил, цельная бочка у него с прицепа вылилась.

…Сердце Андрея сжалось при виде погибших деревьев. Кора на них по-старушечьи сморщилась, потемнела, ветки остались голыми, а почки засохли, не успев распуститься. Но самую главную опасность Андрей увидел, когда подошел к берегу Донца. Вода в реке поднялась почти до самой кромки обрывистого берега. Видно было по всему, что скоро, может через несколько дней, река выйдет из берегов и ее мутные потоки подберутся прямехонько к неширокому земляному валу, который защищал молодой сад от возможных наводнений.

— Ты замерял суточный подъем воды? — с тревогой спросил Андрей у стоявшего рядом Егора Ивановича.

— А то как же? У меня за сторожкой мерка воткнута, — сказал Егор Иванович. — За ночь водичка поднялась почти что на четверть. Ежели так дело пойдет, то наш вал загудит как миленький и сад будет затоплен.

— Что же делать? — растерянно спросил Андрей.

Егор Иванович постоял, сбив шапку на затылок, долго смотрел на реку.

— Седлай, Андрюха, своего коня, беги до директора, — сказал он. — Нехай едет в район и выпросит в МТС хотя бы один грейдер. Партийный секретарь, товарищ Фетисов, нехай на завтра поднимает народ. Дня два или же три у нас в запасе еще имеется. Будем укреплять вал, пророем канаву от края сада аж до того мысочка и отведем по канаве воду в Дон. — Он хлопнул Андрея по плечу. — Не журись, казак, не опускай крылья. Тут, брат, слезами горю не поможешь. Работать надо и спасать садочек…

Андрей потом надолго запомнил эти три весенних дня. В Дятловскую, пришпоривая Орлика, он мчался как угорелый и думал об одном: «Пропал сад… деревца захлебнутся в воде, они же как малые дети… Надо спасать их, надо уговорить людей, ведь это все для них… для всех…»