Страница 79

Федор медленно обошел весь лагерь, проверил коновязи, удостоверился, что часовые на месте и пока все спокойно. Присел на скамью, вкопанную в землю возле командирской палатки. В наступившей ночи догорали костры. Федор насчитал их с десяток. Горько пахло дымом. «А ведь эти огни демаскируют нас», — подумал он и негромко окликнул проходившего мимо бойца:

— Сычугов! Ты?

— Так точно, товарищ политрук, — отозвался тот.

— Почему не спишь?

Боец подошел ближе, остановился.

— Не спится, товарищ политрук. Чего-то кошки на душе скребут. Мать вспомнил, сестренку. Срок моей службы кончается, а, похоже, не миновать нам войны.

— Да, Сычугов, похоже, — сказал Федор и добавил тихо: — Возьми-ка ведро и залей все костры.

Про себя же подумал о том, что темнота все равно не спасет. Расположение полка давно у немцев на прицеле.

Костры погасли. Темнота еще гуще окутала лес. Неподалеку, у коновязей, лошади хрустко жевали накошенную перед вечером траву. Время от времени оттуда слышалось пронзительное, злое взвизгивание передравшихся жеребцов, и сразу же до Федора доносился сонный голос дежурного бойца: «Стоять, ты, волчья морда!»

Охваченный полудремой, Федор вспоминал далекую Огнищанку, отца с матерью, полученное на прошлой неделе письмо от брата Романа. Брат писал, что назначен в Ленинградский военный округ и уехал туда вместе с женой Лесей…

Стало рассветать. Туго натянутые полотнища лагерных палаток слегка провисли, потемнели от росы. На опушке леса проворковала и умолкла горлица.

Стараясь стряхнуть сонливость, Федор закурил. Из соседней палатки вышел высокий, тонкий юноша Женя Найденов, только что прибывший в полк с курсов младших лейтенантов.

— С добрым утром, товарищ политрук, — приветствовал он Федора. — Вы ничего не слышите?

— С добрым утром, — улыбнулся ему Федор. — Вы о чем? Я ничего не слышу.

Найденов склонил голову набок.

— Вроде бы много самолетов летит.

— Да, — всполошился Федор. — Теперь и я слышу…

Ровный, мощный гул приближался. Через две-три минуты они оба увидели немецкие самолеты. Их было больше сотни, и шли они совсем невысоко, так что можно было различить черные кресты.

— Почему молчат наши зенитки? — спросил Найденов.

Федор не знал, что ответить ему. Поправил пояс, потуже затянул на подбородке ремешок фуражки и сказал жестко:

— Поднимай эскадрон… Оружие к бою!

А из палаток уже выскакивали бойцы, на бегу натягивая гимнастерки.

Последующие минуты казались потом Федору одним страшным мгновением. Он увидел слева от себя бешено мчавшихся лошадей и громыхающую тачанку. В тачанке с пистолетом в руке стоял старший лейтенант Твердохлебов. В ту же секунду раздался оглушительный грохот, засверкали разрывы снарядов. Четверка лошадей на всем скаку рухнула. Под опрокинутой тачанкой что-то закричал Твердохлебов. Когда Федор подбежал к нему, окровавленный командир эскадрона выронил пистолет. Он был мертв. Лес вокруг горел. Пламя бежало по траве. От коновязи доносилось дикое ржание.

Протирая запорошенные пылью глаза, Федор хрипло заорал, не узнавая собственного голоса: