Страница 146

Продираясь сквозь заросли терновника, Спирька вдруг совсем близко увидел человека в советской военной форме, да еще с красными звездами на рукавах, а возле него — Ставровых. С перепуга инстинктивно попятился, тихо снял с плеча карабин. Первым намерением Спирьки было убить комиссара, а заодно убрать и свидетелей этого убийства — стариков Ставровых. Но его обуял липкий, противный страх, руки и ноги трясла частая дрожь.

«А что, если я промажу, если не уложу того краснозвездного с первого выстрела? — лихорадочно подумал Спирька. — На пояске у него маузер. Он же меня сразу изрешетит! Нет, уж лучше скрыться от греха подальше».

Так огнищанский староста Спиридон Барлаш дал возможность уйти Конжукову. Но Ставровых он взял на заметку и решил, что позже расскажет о них штурмфюреру Фоглеру. Разумеется, скрыв при этом, почему упустил комиссара.

Куно Фоглер появился в Огнищанке утром 1 мая. Он приехал на автомобиле со своим помощником Цепфелем в сопровождении пяти мотоциклистов-эсэсовцев. Всех их пригласил к себе в дом — «отдохнуть с дороги и отобедать» — бежавший из ссылки Антон Терпужный. Туда же, к Терпужному, поспешил для встречи с начальником и Спиридон Барлаш.

За обедом много пили, возглашая тосты в честь Гитлера и грядущей победы Германии. Изрядно опьянев, Фоглер пустился в пространные рассуждения о необходимости физического уничтожения всех коммунистов. Терпужный слушал его, по-бычьи изогнув шею, мрачно глядя в пол. Потом поднял на немца осовелые глаза и объявил:

— А у нас в Огнищанке хоронится от новой власти Илья Длугач.

— Кто это такой? — спросил Фоглер.

— Первеющая сволочь, — злобно бросил Терпужный. — Как гражданская война кончилась, он одним-единственным коммунистом тут был и, упаси бог, сколько бед успел натворить. Самых добрых хозяев раскулачивал, к черту на кулички высылал. Был тут у нас помещик — из ваших, германцев, — по фамилии Раух, так Длугач и его за горло взял, землю отобрал, из деревни выгнал. Зато голоштанным батракам потворствовал всячески, и они его за это председателем сельского Совета выбрали. А в сорок первом году тот же самый Длугач добровольно пошел на войну, только вскорости был поранен, ему оттяпали обе ноги и отпустили по чистой домой.

Внимательно выслушав Терпужного, Фоглер спросил:

— Откуда вам известно, что этот Длугач прячется здесь?

Антон Агапович повел плечом в сторону притихшего Барлаша:

— Вот он сказал, Спирька… Спиридон то есть.

— Давно сказал? — зловеще понизив голос, домогался Фоглер.

— Да уж недели две будет, — ответил Терпужный и, кажется, искренне удивился, отчего так побледнел староста, почему сидит ни жив ни мертв.

Фоглер тем временем поднялся с табурета, медленно обошел стол и ударил Спирьку по лицу. На правой руке штурмфюрера красовался массивный золотой перстень. Этим перстнем он рассек Спирьке губу, расквасил нос. Смахивая пятерней брызнувшую кровь, Спирька горбился, прятал лицо, а Фоглер все продолжал избиение, и за каждым его ударом следовал вопрос:

— Понял?.. Понял?.. Понял?.. Почему не сообщил мне об этом коммунисте?.. Почему молчал, грязная свинья?..

Наконец Спирьке удалось отскочить в угол. Там он высморкался и жалобно загундосил:

— Я не мог приехать, ваше благородие, потому как почти что две недели выслеживал одного большевистского комиссара. С ним имели связь огнищанский фершал Ставров и жинка фершалова. Харчи комиссару в лес носили и все такое прочее. Комиссар этот, проклятый, исчез, как в воду канул.

— Перестань болтать, кретин! — закричал Фоглер. — Умой свою свинскую морду и сейчас же веди нас к этому коммунисту, потом к тем, которые, по твоим словам, были связаны с комиссаром. Они все будут немедленно расстреляны!

Через десять минут автомобиль Фоглера с эскортом мотоциклистов остановился возле двора Ильи Длугача. С переднего мотоцикла соскочил сидевший в коляске Спирька и доложил:

— Здесь…