Страница 23

У Макара фитиля вообще никогда не было. Взорвался, как атомная бомба без предупредительного выстрела. Стог разлетелся, и я шмякнулся, как фрикаделька.

– А-а-а! – это уже на меня свалился Макар.

На Макара свалилась Кира, и мы барахтались в тёплой пыли, соломе и смехе.

***

Отмываться побежали на озеро, влетели в воду, в чём были. Даже обувь забыли снять. Умылись, постирались, развесили одежду и обувь по деревьям и колышкам. Я, невзначай бросив взгляд на Макара, заметил огромную пуговицу на левом боку его цветастых трусов.

– А это что у тебя за кнопка, Карлсон? – указал я на самопальный раритет. – Пропеллер заводишь или реактивную тягу включаешь?

– Чего ты ржёшь, малыш? Бабам нравится. Ржут. Разглядывают. Я говорю им – это стартёр, жми и полетели.

– А про тормоза не спрашивают? Ты же вечно гонишь как угорелый. Сначала в койку, потом из койки. Только и успеваешь услышать, как входная дверь хлопнула. А мне потом перед твоими дамами объясняться, что, мол, всё, сеансов больше не будет.

– Ага. Одна, помню, так и осталась в твоих «апартаментах» работать. Кем ты её устроил хоть?

Конфуз. Понятно, что я не мальчик и Кира не девочка, но обсуждать бывших в присутствии будущих – всё равно что наблюдать за сексом собак на школьном дворе. Неудобно.

– Да ей жить негде было, – попытался оправдаться я, – а через неделю нашла квартиру, съехала.

– Да не парься ты. Кире без разницы, кто там твою койку снимал. Так ведь, Кира? – Макар подмигнул девушке и бросил в меня мелкий камушек.

– Почему? – Кира хитро улыбнулась, – очень даже интересно.

– Да от меня уже и кровать съехала, и телевизор только один канал смотрит.

– Порнушку, что ли? – продолжал клеймить моё доброе имя Макар.

– Ага. Зейналова ведет. Стояк разбирает не по-детски.

– А-а-а. Это она тебе «мальчик, иди в жопу» сказала?

– Чего вы ко мне прицепились? Пошлите лучше вон с того выступа поныряем.

К выступу вела козья тропа. Не то чтобы узкая или скалистая, просто на ней оказалась щедрая россыпь тёмно-коричневых шариков.

Макар шел впереди, перепрыгивая с кочки на кочку.

– Срут, конечно, не лепёшками, но плодовито, зараза. Твою ж..! – завопил он, балансируя на одной ноге. – Тут и коровы нырять бегают. – Не оглядываясь, вскинул руку, скомандовал: – Стой. Молитесь, ща рванёт. Затыкайте носы. И глаза тоже.

Постояв с минуту в зажмуренном отвращении, паства всё-таки нарушила заповедь и открыла очи – пострадавший деловито ковырялся в пятке. Поднял голову, состроил удивлённую рожу, вероятно, не ожидая увидеть нас целыми и невредимыми, и широко улыбнулся:

– Да пошутил я, пошутил. Занозу, блин, посадил.

И мы, пара доверчивых пингвинов, с дикими воплями рванули за шутником, не обращая внимания на сочное чмоканье под ногами. Догнать Макара, шатающегося в истерическом гоготе, было несложно. Полускрюченный, прикрывающий голову трясущимися руками, он молил о пощаде, но разбушевавшаяся толпа повалила каявшегося на землю и со всей неумелостью церковных певчих учинила расправу. Кира даже цапнула жертву за ляжку. Макар взвыл, ухватившись за набухающий слепок, принялся втирать в него слюни, пытаясь размыть компрометирующую архитектуру, но тот лишь побагровел, и укушенный снова закатился в хохоте.

– Видели бы вы свои рожи. Вы что, реально подумали, что я в коровью лепёшку вляпался и что она взрывается?

– Подумали, что ты ногу себе отгрызёшь. Как в Нешнл Географик, – фыркнула Кира. – А я крови боюсь.

Мы помогли Макару встать, стряхнули налипшие козьи какашки. Руками!