Страница 26

Мама часто меня отчитывала. А я не понимала, почему должна подчиняться дурацким правилам. Мы ссорились, сильно ссорились. Папа слушал-слушал, а однажды взял меня за руку и отвел в секцию спортивной гимнастики. Там выяснилось, что у меня есть и гибкость, и прыгучесть, и смелость. Только вот желания каждое утро ходить на тренировку не было никакого. Я ревела, запиралась в туалете, ела снег, чтобы заболеть. Ничего не помогало. Папа каждое утро будил меня в шесть, молча выслушивал мои хныканья, кормил завтраком и за руку вёл на гимнастику, а потом сам ехал на работу.

Однажды, помню, снега по колено намело, дорожки ещё расчистить не успели, и папа меня на спине нёс. Я сидела, обхватив его за шею, и жаловалась, как мне плохо на этой гимнастике, какой у нас злющий тренер и как хочется спать. А папа сказал: «Кирюх, дотерпи до весны. Если к тому времени не понравится, даю слово, уйдёшь из секции, если захочешь. А пока постарайся быть лучше всех».

До весны оставалось ещё ужас как много – целых два месяца. Но папа никогда не обманывал. А раз так, то и потерпеть можно. Да и тренеру Борис Палычу назло что-нибудь классное отчебучить. Пусть потом жалеет, что я ушла.

Но скоро злость на тренировки переросла в спортивную злость, в азарт. Мостик, шпагат, стойка на руках, сальто, колесо – к марту я умела всё, и мне хотелось большего. В зал уже сама неслась. В мае у нас были первые показательные выступления. Грамота за участие затерялась, а как мне хлопали папа с мамой, до сих пор помню. И в школе год закончила хорошо.

Спорт меня затянул. И хотя Борис Палыч ругал чаще, чем хвалил, мне нравилось, с какой лёгкостью у меня стали получаться сложные элементы. Иногда и во дворе тренировалась: солнышко на турнике, фляк, сальто. Девчонки ахали, но у нас в секции это считалось за баловство. Зато, когда на первых настоящих соревнованиях зал ахнул после моего сальто на бревне – это было дороже медали. Места я тогда никакого не заняла, но бревно стало моим любимым снарядом. Не то что брусья. Всё время с них срывалась.

Перешла в спортшколу. Ездила на соревнования. А в пятнадцать лет случайно познакомилась с девчонками из хореографического училища, они подружку пришли поддержать. Напросилась к ним на репетицию, интересно же. Пришла и загорелась балетом. Понятно, что танцевать, как они, я не буду, но после девятого класса можно было поступить на отделение хореографии.

Перед экзаменами волновалась, конечно. Успокаивала себя: если не поступлю – ничего, не трагедия. Знаете, спорт учит держать удар. Сорвалась? Не плачь тренируйся. Готова – покажи, что можешь. Входила на экзамены, а в ушах папины слова: «постарайся быть лучше всех». И я поступила! Домой летела, как на крыльях. Родители хлопали, обнимали, как тогда, на самых первых показательных выступлениях.

Отмечали в лесу на пикнике. Давно вместе не ездили. Папа шашлык на углях приготовил. Веселились, смеялись. Даже когда одеяло подпалилось. Морсом потушили. Мама истории из школьной жизни рассказывала. Я и не знала, что она так смешно рассказывать может: обычно она меня всё воспитывала. Папа подбрасывал в костёр сухие берёзовые ветки. Запах от них… Лучше него нет. Это был самый счастливый день в моей жизни!

Начались занятия. Утром я бежала в училище, а вечером на тренировку. А однажды, конец октября уже был, – возвращаюсь, а перед домом скорая, милиция, соседи толпятся. Я даже не подумала, что к нам, и тут у меня мобильник зазвонил, а в трубке мама плачет.

Они ужинали, всё нормально было. А потом папа сказал, что ему что-то нехорошо, лучше полежит. Вышел в коридор и упал. И всё. Сердце.

На похоронах столько людей было. С папиной работы. Из школы. Соседи. Вся наша команда. Мама плакала, а я не могла. Будто в папину деревяху превратилась.

***

Кира замолчала. Сидела и молчала, только мокрые дорожки по щекам. Молчали и мы – а что тут скажешь?

– Давай отца твоего помянем, – Макар встал, взял стакан.

Мы тоже поднялись.

– Царствие Небесное.

Выпили не чокаясь. Кира сделала глоток, поставила стакан и продолжила рассказ.

***

Стали мы с мамой жить дальше. А что делать? Мама как-то сразу сильно сдала. Ей тогда сорока ещё не было, а выглядела чуть за тридцать. А после похорон постарела разом, даже походка другая стала. Я ходила в училище, на тренировки, грузила себя до предела. Но пропала лёгкость в движениях, тело было как не моё. И однажды, выполняя сальто на бревне, я оступилась и упала спиной на снаряд. Травма позвоночника, и в результате отнялись ноги. Нижний парапарез3137, на всю жизнь этот диагноз запомню.

Поначалу я даже не осознала тяжести диагноза. Переломы, вывихи, порванные связки – у гимнастов дело обычное. Врачи починят. Мне тогда было всё равно. Не хотелось ни пить, ни есть, ни говорить. Вообще ничего не хотелось. Но шли недели. Месяцы. А ног я так и не чувствовала. И я наконец испугалась. Просто паника началась. Я массировала ноги, лупила по ним, колола, щипала. Ничего. Будто это чьи-то чужие конечности, которые просто здесь позабыли.